Так что ни Алексей, ни Петр не переживали — судостроительный завод выглядел в безопасности. Даже так, считай открыто всем ветрам.

Для царя этот завод, равно как и Петроград с Павлоградом, стали личной игрушкой. И он в них вкладывал не только все необходимые ресурсы, но и душу. Ездил туда. Лично утверждал проекты домов, сараев, иногда даже будок для собак, если те на виду стояли. И вообще — жил ими. Охотно соглашаясь на масштабные и смелые идеи сына по отношению в их отношении. Заодно уделяя некоторое внимание Орешку, Ладоге и Новгороду, ну и речному пути из Волги в Ильмень. Из-за чего там тоже все цвело и пахло…

Это был личный парадиз царя…

Здоровенный же четырехмачтовый барк плыл по Южно-Китайскому морю. Раздражая своим видом местных пиратов. Да и не только их. Такая быстроходная громадина привлекала немало внимание всей округе. Не каждый день такие корабли можно было увидеть…

* * *

Алексей вошел к Лейбницу в мастерскую. Скорее даже не то заскочил, не проскользнул.

Прикрыл за собой дверь.

Прислушался.

Было тихо.

— Что-то случилось? — поинтересовался Готлиб, который до того о чем-то беседовал с Ньютоном. Они оба смотрели на него крайне удивленно.

— Я их уже видеть не могу, — устало ответил царевич. — Мне кажется эти гости сделали своей целью свести меня с ума.

Оба ученых понимающе улыбнулись.

— А лейб-кирасиры тебя не потеряют?

— Начальник моей охраны знает, где я. Для всех я удалился немного отдохнуть, чтобы унять мигрень.

— И что же? Разве этого недостаточно?

— В прошлый раз они маме с три короба наплели, и она прибежала ко мне с делегацией гостей да медиков, которые меня до самого вечера сводили с ума. Так что нужно спрятаться. Пускай ищут. А тут хоть явно полезное дело, вместо светской пустопорожней болтовни. Лучшего лекарства для моей мигрени и не найти.

Эти слова явно польстили обоим ученым.

Разговорились.

И они провели царевича к маленькой кинематической модели станочка. Сырой, как они говорили, которую надо еще дорабатывать и доводить. Не для хвастовства, а скорее для ознакомления и темы для обсуждения.

— Вот, — указал на нее Ньютон.

— Что сие?

— Наше совместное изобретение — станок для быстрой нарезки стволов. Демидов нам все уши прожужжал, прося помочь. И что потом не забудет и не обидит.

Алексей подошел к механизму.

Посмотрел.

Задумался.

Многие воспоминания с былых времен уже из памяти у него смазались. Из-за чего он далеко не все схватывал на лету. Тем более, местное исполнение, нередко откровенно «колхозное», хоть и вполне работало, но визуально отличалось от виденных им промышленных решений как слон от моськи.

— Что сие? — наконец спросил он.

— Никита нам рассказывал о том, что стволы изготавливаются из самого мягкого железа. Именно его он вытягивает в трубы на прокатных станках и прессах. — произнес Лейбниц.

— Это так, — кивнул царевич. — При этом идет еще регулярный отжиг, чтобы снять напряжения и снизить образование трещин да разрывов.

— Такое железо очень хорошо куется, — продолжил за Готлиба Ньютон. — Он ведь мягкое и податливое.

— И мы подумали, что нарезы можно не нарезать, а проковывать по оправке, — улыбнулся Лейбниц. — Как бороздки. Ведь если приложить к мягкому железу зубило и ударить по нему молотком, остается отчетливый след.