— Помочь?

— Петр рассчитывает, что ты силой оружия сумеешь установить контроль над рекой. И русские смогут начать торговлю с твоей державой.

Взгляд Сигри вспыхнул.

Предвкушающе.

И в чем-то даже жутковато.

— Разумеется. Я буду рад, если эти воины станут сражаться с нами плечом к плечу. Я наслышан об их успехах на реке.

— Но они мужчины и им нужны женщины.

— Наложницы?

— Или жены. Только воины эти христиане, и ежели кто пожелает ожениться, то женщину надо будет в христианство крестить.

— Не думаю, что с этим будет сложность…

В Тенкодого держались традиционных африканских верований. И относились со скепсисом к исламу, с распространением которого боролись. А тут — христианство… Но учитывая контекст ситуации особого противодействия подобный шаг не должен был вызвать.

На что царевич и рассчитывал, пытаясь создать в этой стране общину христиан с опорой на самую влиятельную прослойку — военных. Прекрасно понимая, что если христианство станет их верой в подавляющей массе, то и остальное население подтянется. Через что получится в перспективе на западе Африки крупное, дружественное России христианское государство. Более того — православное…

* * *

Из Уфы царевич направился в Пермь с большим эскортом. От греха подальше. Во всяком случае башкиры выделили ему воинов для обеспечения безопасности парохода. Много. Сначала во время его движения по реке Белой, а потом и далее — до Перми. Это оказалось непросто, так как корабль имел явно больше среднесуточный ход, чем могли себе позволить всадники. А медленно ползти «прогулочным шагом» не хотел уже царевич. Поэтому, мобилизовав многих местных, их сразу отправили на разные участки. Напрямки. А где-то и с целым табуном коней, чтобы менять их постоянно для поддержания темпа движения. Сделав так, чтобы это племя контролировало этот участок, а то — вон то.

Получилось масштабно.

Монументально.

Алексею даже казалось, что, когда он не выгляни — всегда где-то на виду хотя бы сотня степных всадников. Бедных, в основном. Очень бедных. Но они были.

Общение же не со старейшинами, а уже во время этого возвращения с обычными башкирами, позволило утвердиться в мысли, что он ровным счетом не понимает происходящего. Да, возможно, знать башкирская решила поиграть в какую-то игру.

Но…

Это выглядело странно и как-то неправильно. Ведь его вполне натурально могло убить или ранить. Шальная стрела она на многое способна. Посему не похоже было, что это они проказничали. И чтобы они потом делали, если бы случилось непредвиденное? Например, упав с коня, царевич свернул бы себе шею? Кто бы им это все простил? Петр Алексеевич? Свои собственные подданные? Очень сомнительно…

Простые башкиры выглядели откровенно раздраженными. О том, как Алексей славно и очень удачно воевал с башкирскими полками супротив ляхов, литвин да османов в здешних местах уже знали. А потому восприняли это нападение как что-то вроде личного оскорбления.

Тех, кстати, кто нападал, так и не догнали. Ушли. Им словно кто-то помогал. Словно кто-то укрывал.

Только кто?

Башкиры сами ответить так вот с ходу не могли. Лишь разводя руками. Что в известной мере было правомерно, ведь здесь укрывались среди прочего многие те, кто бежали от царской власти в центральных землях. Те же раскольники, что не пошли на примирение. Они все сидели тихо, не испытывая гостеприимства местных жителей. Но могли. Многие из них могли…

Добрались до Перми.

Так-то башкиры рекомендовали ему отправиться сразу в Москву. От греха подальше. Но Алексей демонстративно хотел показать злоумышленникам, что он не убегает, поджав хвост, а вполне себе активен и деятелен.