— Что ж, это долг зажиточных миланцев — заново экипировать освободительную армию Италии, оставившую лохмотья своих мундиров в Генуе и на мосту Лоди. Не такая уж это большая жертва в обмен на свободу.

«Liberté, égalité, fraternité», — подумала Джузеппина, вспоминая куплет, который распевали на контрадах Милана вскоре после вторжения наполеоновской армии:

Но она была слишком хитра и искушена в искусстве интриги, поэтому вслух ничего не сказала. Выгоднее оставаться в рамках любовной пикировки: на этом поле она не знала себе равных.

— Итак, вы провели утро за примеркой панталон и редингота, — и она с искусством настоящей лицедейки выдавила из себя несколько слезинок, скатившихся по щекам. — Разве не так?

Ревность прекрасной певицы, казалось, еще больше возбудила генерала: он усадил ее к себе на колени и принялся покрывать ее шею поцелуями.

— Уверяю вас, ваши тревоги безосновательны.

— А вы докажите! — потребовала она.

— Ну раз уж вы так любите сплетни, моя дорогая, я подарю вам самую свежую.

Джузеппина осушила слезы вышитым платочком. Женское любопытство возобладало над ревностью.

— Принцесса Висконти обратила свои чары на генерала Бертье, когда поняла, что на главнокомандующего они не действуют.

— Я рада это слышать, — с этими словами Джузеппина обняла его, — но приведите мне хоть одно доказательство!

— Ее светлость и Бертье провели вместе феерическую ночь, а нынешним утром он не преминул поделиться со мной пикантными подробностями.

— Ах вот оно что! — воскликнула Джузеппина Грассини. — Вот почему вчера вечером я не застала ни принцессу, ни вашего начальника штаба на балу в доме Танци!

— К тому времени они уже успели где-то уединиться, — кивнул Бонапарт. — Старик Бертье разошелся, как молодой петушок!

— И в самом деле, — подхватила она, — в сорок два года пускаться в любовные приключения!

— Среди моих офицеров он самый старший, — с гордостью сообщил Наполеон, — но я бьюсь об заклад, он еще даст сто очков вперед любому!

— А эта потаскуха! — воскликнула певица, уже позабыв о Бертье: ей важно было уничтожить возможную соперницу. — Уж конечно, она связалась с ним не по любви.

— Любовь! — нахмурился Бонапарт, поднимаясь с оттоманки и принимаясь беспокойно мерить шагами комнату. — Я тоже был жертвой этого гибельного чувства. Любовь ничего не приносит, кроме горя. Любовь — это всего лишь слово, оно ничего не значит.

— А как же я? — обиделась певица.

— А что — вы? — сурово спросил Наполеон.

— Вы не любите меня?

— Поверьте, желание куда важнее так называемой любви.

— О, мой генерал! — счастливо вздохнула она.

— Мне не до балов, мой друг, — признался Наполеон. — В последние дни я чувствую себя просто ужасно. Директория засыпает меня глупейшими приказами, которые я не в состоянии выполнять.

Даже не пытаясь проникнуть в глубину его мыслей, Джузеппина кожей ощущала желание своего страстного, нежного и непредсказуемого любовника поговорить, поделиться, может быть, даже исповедаться. Ей льстило, что он находится здесь, в ее будуаре, пока его армия готовилась к походу на Верону.

— По мнению Директории, — продолжал Наполеон, — я должен сдерживать австрийцев силами половины армии, а силами второй половины завоевывать Италию.

Джузеппина лишь кивнула в ответ.