— Ну, разумеется, ты должна ждать! — развеселился хозяин дома. — Но еще ты должна задавать вопросы. Ты должна повелевать. Ты должна выражать свои желания. Ты волшебница! Сильфида! В твоем лице, в твоем теле есть магия, воплощающая любые мечты.

У Саулины побежали легкие мурашки по всему телу. Это был тревожный звоночек, возвещавший о необходимости спасаться бегством. Но лавочница была к ней добра, а синьор Сиртори, хоть и странный он человек, отнесся к ней внимательно. Он мог помочь ей найти негодяя, укравшего у нее табакерку, подарок генерала Бонапарта.

— Аньезе велела мне дождаться ответа, — сказала Саулина.

— Ответа? — фальшиво засуетился он, словно очнувшись от глубокого раздумья.

— Вы дадите мне ответ?

— Ну конечно! И не один, а сотню ответов! Любые ответы, какие только пожелаешь! Скажи мне, дорогая, чего бы тебе хотелось? Твоя красота заслуживает наг-рады.

— Я хочу вернуть мою табакерку.

— Табакерку? — переспросил Фортунато, удивленный необычной просьбой.

— Табакерку генерала, — пояснила Саулина.

— Удивительная! — воскликнул придворный лекарь, предвкушая новую игру. — Удивительная и прекрасная.

Саулина решила, что этот человек немного тронулся умом. Собственного опыта у нее не было, но ей приходилось слышать от родных и от жителей селения, что сумасшедшим нельзя перечить.

— Да-да, разумеется, — поспешно согласился он, — Табакерка, золотые монеты, засахаренные розовые лепестки, кружевной веер…

— Мне нужна только моя табакерка, — перебила его девочка, чувствуя себя вправе требовать исполнения обещаний Аньезе, раз уж сам синьор Фортунато подтвердил свою готовность служить ей.

Фортунато опустился на пол, сел на подушку, скрестив ноги, и пригласил ее последовать своему примеру. Саулина уселась напротив него. Придворный лекарь дважды хлопнул в ладоши. Пение скрипки за стеной тотчас же смолкло, и вскоре из-за дверей появилась молодая женщина необыкновенной красоты, наряженная в удивительные шелковые панталоны вместо юбки и тонкий шарф, обернутый вокруг груди. Руки у нее были обнажены, ноги босы. Ее алебастровая кожа была бледна, в черных глазах затаилась печаль. В черные волосы, собранные узлом на затылке, была вплетена нитка жемчуга.

— Что ты думаешь об этом цветочке, Марция? — спросил Фортунато у женщины.

Марция окинула Саулину дружелюбным взглядом.

— Зачем ты меня спрашиваешь? — она говорила сухо и нервно, что совершенно не вязалось с ее внешностью. — Разве тебе своих глаз мало?

— Поиграй нам, Марция, — заискивающе попросил он.

Молодая женщина подняла скрипку к плечу, прильнула к ней щекой, коснулась струн смычком, и из инструмента полилась нежная мелодия, а придворный лекарь Фортунато Сиртори затянул песню на старинном тосканском наречии, показавшемся Саулине совершенно незнакомым.

Не понимая, что происходит, все больше и больше недоумевая, девочка вскочила на ноги. Она вконец потеряла терпение, зато наконец нашла в себе смелость заговорить.

— Синьор, я бедная невежественная крестьянка, — сказала она, — мне даже по-итальянски говорить трудно, как вы сами изволите заметить. Не сбивайте меня с толку еще больше этими непонятными словами! Просто скажите, можете ли вы мне помочь, и позвольте мне вернуться восвояси.

— То, что ты называешь «непонятными словами», — снисходительно объяснил придворный лекарь, — это стихи Гвидо Кавальканти, друга величайшего из наших поэтов. Но как можешь судить об этом ты, маленький цветочек, если ты даже грамоты не знаешь, по словам Аньезе? Возможно, именно поэтому ты кажешься мне такой волнующей и желанной.