— Я вам привела настоящую красавицу, такие ценятся на вес золота! — продолжала она спорить. — Я вам доставила кроткое, послушное создание, а вы хотите меня уверить, что она сбежала. Но я же была на крыльце! Я бы видела, если бы она сбежала! Нет, все дело в том, что вы ее прячете. Да я на вас в суд подам за это!

Придворный лекарь бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Слово грязной сводни против моего? — грозно переспросил он, уже не повышая голоса. Гнев его, по всей видимости, улегся. — Сделай только шаг, и ты окажешься в самой темной подземной камере самой гнусной каталажки в Милане.

Аньезе вернулась домой, погруженная в невеселые мысли, все еще не оправившись от потрясения и пережитого унижения, а тут ей пришлось давать отчет о своих делах еще и этому безногому дьяволу, Обрубку из Кандольи.

— Вот тебе и вся правда, — сказала она под конец.

Безногий смотрел на нее строго, его красивое лицо было непроницаемым.

— И ты не знаешь, где она теперь? — спросил Обрубок.

— Нет, не знаю, — ответила она, посинев от злобы.

С какой стати бывший грузчик интересуется девчонкой? Уж конечно, не для того, чтобы затащить ее в постель. У него до сих пор, несмотря на увечье, не было отбою от женщин, они буквально дрались из-за его мужской силы, но это были опытные красотки в полном расцвете лет, а не испуганные, не знающие жизни девочки.

— А я-то думал, она уже у меня в руках! — воскликнул Обрубок.

— Да неужто эта девчонка и впрямь такая важная персона? — усомнилась галантерейщица, сообразив, что напрасно она не прислушалась к рассказу Саулины.

— Важнее, чем ты можешь вообразить, сводня.

Аньезе переполошилась не на шутку.

— Но тогда, стало быть… все это правда — насчет Джузеппины Грассини и генерала Бонапарта?

— Такая же правда, как и то, что ты — одна из мерзейших тварей, когда-либо выползавших из недр Боттонуто.

— А я-то не поверила ни одному словечку! — в отчаянии всплеснула руками Аньезе.

Душа Аньезе погрузилась в траур. Какой шанс она упустила! Какого дурака сваляла! Дай она вовремя знать кому следовало, что девчонка у нее, могла бы без всяких хлопот получить солидное вознаграждение за единственное в своей жизни доброе дело.

— Значит, ты не веришь, что она сбежала? — продолжал расспросы Обрубок из Кандольи.

— Нет, не верю. Такая послушная, кроткая девочка… — Аньезе вдруг заговорила как настоящая любящая тетушка. — Он ее спрятал и держит у себя. Заплатить мне не хочет.

— Фортунато Сиртори? — переспросил Обрубок.

— Он самый, — подтвердила галантерейщица, мечтая в глубине души, чтобы безногий силач свернул шею ее обидчику. — Только смотри не выдавай меня. Он человек влиятельный и может заточить меня в тюремную башню.

— Тебе там самое место.

— Ну чего ты лаешься? На самом деле ты добрый, я знаю, — польстила ему Аньезе. — Ты не станешь обижать бедную женщину.

— Не обманывай себя, а отопри-ка лучше свою лавку, — приказал Обрубок.

— Зачем? — растерялась она.

— Нам еще предстоит разговор.

Из дверей остерии на другой стороны улицы вместе с Казимиро за ними наблюдали несколько любопытных забулдыг. Обрубок бросил на них выразительный взгляд, погрозил кулаком, и они ушли внутрь.

Аньезе вошла в магазин.