— Смотри не обожгись, — предупредила она.

Саулина села вместе со всеми у костра, стараясь держаться поближе к женщине.

— Мы приняли тебя в нашу компанию, не задавая вопросов, — сказала старуха, — но сейчас ты должна сказать нам, кто ты такая и от кого ты бежала.

— Ее зовут Саулиной, — сказал Икар.

Теперь Саулина могла рассмотреть его. Икар оказался симпатичным мальчишкой примерно ее возраста, с рыжими волосами и вздернутым носиком-пуговкой, покрытым веснушками.

— А ну молчать! Не тебя спрашивают! — выбранила его женщина.

Взрослые и дети, не переставая жевать, с любопытством разглядывали Саулину. Наученная горьким опытом, она и на этот раз предпочла выдумать правдоподобную ложь, чем рисковать, рассказывая невероятную правду.

— Моя хозяйка сегодня закрыла свой дом и съехала, — сказала девочка. — Она рассчитала всех слуг. Я теперь без крыши над головой и без работы.

— А кто твоя хозяйка?

— Синьора Грассини.

— Ишь ты! — воскликнула старуха.

— Самая прославленная певица великого театра, — с восхищением добавил какой-то старик, поглядывая на Саулину уже более приветливым взглядом.

— Возмутительно! — заговорила молодая женщина, считавшая себя представительницей того же цеха, что и прославленная Джузеппина Грассини. — Великая певица вынуждена спасаться бегством из-за нескольких горячих голов, не умеющих распознать, кто их настоящие враги! А виноваты во всем политики! — добавила она, хотя никто так и не понял, что она имела в виду.

— Политика — погибель для человека, — предрекла старуха. — Такую артистку, как Грассини, надо уважать, а не выгонять из дому камнями. Что за беда, если она была с этим французом? Никому до этого дела нет.

Только тут Саулина начала смекать, что благодетельница ее не бросила, а сама была вынуждена спасаться бегством. У нее стало легче на душе.

— Раз она рассчитала слуг, — рассудительно заметила старуха, — значит, и тебе дала то, что тебе причиталось. Грассини славится своей щедростью.

Девочка ответила, радуясь своей сообразительности:

— Хозяйка дала мне все, что мне причиталось, и даже больше. Я хотела только пересчитать монеты, а тут, откуда ни возьмись, появляется жандарм. Лицо у него было доброе, я ничего и не подумала. А он схватил кошелек с монетами и говорит, что я их украла. Я испугалась и убежала. Увидела фургон и спряталась в нем. Хотите — верьте, синьора, хотите — нет, но это правда.

Рассказ Саулины был выслушан в молчании. Тишину изредка нарушал собачий лай или эхо выстрела. Мысли собравшихся были заняты не большой войной, ведущейся где-то далеко-далеко, а большими и малыми несправедливостями жизни, которые затрагивали их самих.

— Мы акробаты, — вновь заговорила старуха. — Работаем на площадях больших и малых городов. Живем тем, что дают нам зрители, и благодарим бога, когда можем досыта наесться сами и накормить животных.

Все стало ясно. Саулина поняла, что для нее в этой большой семье места нет: слишком много ртов приходилось кормить.

— Я и ем-то как цыпленок, — затараторила она. — Я сильная, хоть по виду и не скажешь. Таскаю ведра с водой и всякие тяжести, как взрослая. Я и почищу что надо, и помою. Натираю медные горшки золой. Умею ухаживать за скотом, потому что родилась в деревне. Знаю, какими травами лечить болезни животных.