Луч дневного света проникал сквозь дыру в толстой каменной стене, служившую окошком, и падал на гору смрадной плоти, которая высилась посреди помещения. Как обычно, возле трупов копошились крысы. Кто-то из мужчин нашел в себе силы встать и отшвырнуть грызуна ногой. Эти маленькие твари настолько обнаглели, что временами стали вонзать свои зубы в еще теплую живую плоть. В таких условиях крысиный укус мог привести к смерти. Хотя, если подумать, то же самое можно было сказать и о наполнявшем камеру воздухе…

Все четыре месяца, которые Александер со священником провели в тюрьме, за трупами приходили только после того, как их накапливалось не меньше дюжины. Иногда на это уходило несколько дней. Потом в камеру приводили новых узников, кто-то умирал, и цикл повторялся заново. Публичные казни через повешение происходили все реже – люди не получали от зрелища прежнего удовольствия. Казалось, о пленниках, томящихся в темноте холодных камер, которые посещала только смерть, попросту забыли. Хотя временами кого-то забирали, чтобы перевести в другую тюрьму или переправить на корабль, отбывавший в южные колонии. В этих случаях мужчин и женщин ждал рабский труд на плантациях.

Условия существования были ужасные, однако у Александера душа страдала сильнее, чем тело. Невзирая на полученные от О’Ши уроки морали, он пришел к выводу, что за свою недолгую жизнь не сделал ничего, о чем бард мог бы сложить песню. Он не исполнил данного бабке обещания спасти свой род. Ввязавшись в бой, чтобы заслужить себе и своему клану славу, он навлек позор и смерть на своих родичей… на отца… Братья никогда не простят ему этого, он прочел это в глазах Джона. Отныне долина Гленко для него закрыта. Может, было бы лучше, если бы и его тоже продали в рабство в колонии?

Худые пальцы друга стиснули ему руку, отвлекая от мрачных размышлений. Александер посмотрел на старика.

– Алас…дар, послушай, – прошептал священник, – ты должен выйти… выйти из этой тюрьмы. Ты должен жить…

– Но…

– Не перебивай, дай мне договорить… Мне совсем недолго… осталось. Скоро я умру. Я уже чувствую, как стынет кровь в жилах… Мысли путаются… Я… Я кое-что придумал. Способ не из приятных, но это… единственное, что может сработать. Когда услышишь… что идут за трупами… спрячься в куче мертвых тел!

Глаза Александера расширились от ужаса, сердце тоскливо сжалось, но О’Ши не отпускал его руку, словно желая подбодрить и успокоить.

– Я буду рядом, Аласдар! Я не дам твоей душе пропасть! Я наблюдал за ними. Эти люди даже не удосуживаются проверить, живых выносят или мертвых. Солдаты подталкивают бедолаг… штыками в спину, да они и сами спешат покончить со своей… поганой работой… Немного везения, и ты окажешься… на свободе!

– Я не смогу! Не смогу залезть в кучу гнилых трупов!

– Omen nominis…[31] Ты носишь имя великого воина, Аласдар! Александр Великий не раз… бросал вызов судьбе и никогда… не отступал перед трудностями. А MacDhomhnuill по-гэльски означает «повелитель мира», верно? Это твой единственный… шанс. Зима только началась. Здесь ты умрешь, как жалкий пес. Беги! Вдохни снова… воздух свободы… ради меня… Если Господь… решит тебя забрать, пусть лучше это случится… под звездами…

– Под звездами… – шепотом повторил Александер.

Он так давно их не видел…

– Libera me, Domine, de morte aeterna, in die illa tremend![32] – едва слышно прошептал Дэниел О’Ши.