— Так что же передать Анигьяре? — поинтересовалась Нжери, хлопая длинными пушистыми ресницами.

Откинувшись на подушки, Газахлар заставил себя вспомнить пронизанные солнечными лучами облака, клубящиеся над куполами императорского дворца. Он делал это всегда, желая обрести спокойствие и обдумать зародившуюся идею. В данном случае даже не идею и не мысль, а так, неопределенное предощущение чего-то значительного, связанного с болезнью и недалеким уже исцелением… Вот именно, с исцелением. Кому он будет нужен, когда струпья спадут и прежние силы вернутся к нему?

Ни-ко-му.

Вай-ваг! Об этом он и правда давно уже не задумывался. А надо бы. Теперь уже всенепременно надо. Еще до того как он встанет на ноги, о нем должны вспомнить. Начать говорить. Значит, пора восстанавливать прежние связи и знакомства и заводить новые, поскольку за три года многое успело измениться. И во всем этом ему поможет золотоволосый аррант. О, разумеется, он не выпустит его из дома! Глаз не будет спускать с главного своего на сегодняшний день сокровища. Но раз уж Эврих взялся избавлять от недугов всех без разбору обитателей «Мраморного логова» и даже пришлую голытьбу, почему бы ему не излечить и одного-двух гостей-Небожителей? А то и одну-две дюжины, ежели те возымеют желание воспользоваться его непревзойденными талантами врачевателя?

— Напиши Анигьяре, что она может привезти к нам своего сына. Я позволю Эвриху осмотреть и вылечить его, — произнес Газахлар и прикрыл глаза.

Вот теперь он действительно окончательно и бесповоротно поверил, что перелом в ходе болезни произошел. Раз уж он начал задумываться о возвращении ко двору Кешо, исцеление его — это всего лишь вопрос времени. Аррант явно перестраховался, обещав вылечить его через полгода. Он управится раньше. Значительно раньше.

* * *

Услышав доносящиеся из трапезной для слуг и рабов звуки дибулы, Нжери подкралась к дверному проему. Ей давно уже хотелось послушать, как и о чем поет шрамолицый аррант, тем паче что ни Белуб, ни Хаурика, ни Дихтиар, не говоря уже об Изиме, не желали откровенничать с хозяйкой «Мраморного логова» и отделывались ничего не значащими фразами. Поет, дескать, не так чтобы очень, лечить у него лучше получается, но послушать иной раз приятно.

— Ну давай, пой, не мучай инструмент. Все равно из бабушки девочку не сделаешь, — нетерпеливо потребовал Нгорро.

Аррант буркнул что-то невразумительное, еще раз попытался настроить видавшую виды дибулу и наконец, отчаявшись, видимо, вернуть ей былую мелодичность, предложил:

— Ежели желаете, я спою вам балладу об открытии аррантами Аскула. Она довольно популярна в южной части Аррантиады, и, хотя перевод мой оставляет желать лучшего, какое-то представление вы о ней получите.

— Давай жарь. Одна калебаса пальмового вина хуже, чем две с рисовой водкой, но лучше, чем ничего, — подбодрил его Аджам — один из телохранителей Газахлара, вот уже три года исполнявший обязанности привратника.

— Даю, — ответствовал Эврих и негромко запел:

Нжери поморщилась. Голос у арранта был средненький, да и о путешествии его предков на западную оконечность Мономатаны слушать ей совсем не интересно. И чего это ей не спится? Чего ради притащилась она в рабский флигель? Если уж решила свежим воздухом подышать и развеяться, надо было в сад идти, а не хрипы и сипы этого несостоявшегося чохыша слушать, подумала молодая женщина. А Эврих между тем запел сильным, совсем иным, чем прежде, голосом:

— Не так уж, в общем-то, и плохо, — пробормотала молодая женщина, решив, что случалось ей слушать певцов и похуже.