— Звучит кощунственно, — вполголоса промолвил Эврих, поглаживая изуродованную шрамом щеку, — однако, похоже, это и в самом деле так. Во всяком случае, для меня. Что касается силы чувств, то за каждую из любимых мною женщин я готов не задумываясь отдать жизнь. Каждая из них казалась мне самой лучшей и совершенной на свете, ибо даже недостатки ее воспринимались мною как достоинства. Но любить и считать единственно необходимой спутницей жизни, как представляется мне теперь, вовсе не одно и то же.

И тут, глядя на все еще покачивающуюся на разорванном ремешке сандалию, он понял, что, кажется, набрел-таки на мысль, способную положить конец его не слишком-то плодотворным размышлениям. Ключом к разрешению занимавшей его загадки было слово «спутница». Любимые и любящие, вероятно, его женщины никак не годились на роль спутниц. Дабы связать свои судьбы с Эврихом, либо они, либо он должны были в корне изменить свою жизнь, привычки, представления. Потому-то он и бежал из объятий Элары. Благосклонно поглядывавшей на золотоволосого арранта Рейтамире оказался все же значительно ближе и понятнее Сонморов сын, и у Эвриха хватило ума не разбиваться в лепешку, дабы завоевать сердце бывшей супруги Летмала. Полюбить бы, может, она его и полюбила, а дальше-то что?..

Говорят, любовь слепа, любовь не рассуждает. Наверное, так и есть, когда смерть идет по пятам, вихри судьбы крутят и швыряют тебя, как волны штормового моря, и рассуждать особенно некогда. Наверное, Кари, сбежавшей из дома кунса Канахара, а потом из селения собственного брата, Эврих и впрямь показался сказочным героем, за которым она готова следовать на край света. Наверное, и он не мог не полюбить отчаянную девчонку, вытащившую его чуть живого с Зачахарова двора, оставшуюся одной-одинешенькой на белом свете. Сострадание и благодарность — лучшая почва для того, чтобы произрос и распустился на ней пышным цветом волшебный цветок любви. Долго ли только цвести он будет — вот вопрос. Года ведь еще не прошло, а воспоминания о Кари уже не будоражат сердце, не гонят быстрее кровь по жилам. И уже забавным и нереальным кажется прежнее желание разложить перед ней карты обоих миров и рассказывать с утра до ночи о неведомых ей странах, делиться своими воспоминаниями, замыслами и надеждами. Какое дело до них бесшабашной степной девчонке и без того взиравшей порой на чудного лекаря-улигэрчи как на полоумного?

Никакого.

Точно так же как и Нжери, воспринимавшей его занятия врачеванием как неплохой способ зарабатывать немалые деньги, а на путевые заметки поглядывавшей как на блажь переучившегося бездельника. И не утруждавшей себя задуматься над тем, что образ лекаря-трудяги и оболтуса-бумагомараки не слишком-то между собой сочетаются. Супруге Газахлара с избытком хватало понятного ей кусочка Эвриха, а остальную его часть она полагала целесообразным подправить и переиначить на свой лад, опять же не задумываясь над тем, что посаженная в бассейн форель очень скоро всплывет в нем кверху брюхом.

Интересно, смогла бы Кари прижиться в Беловодье, стать доброй хозяйкой, хранительницей очага в доме, стоящем по соседству с избой Тилорна и Ниилит? Или же затосковала бы по кочевым кибиткам и шатрам, по необозримым просторам Вечной Степи? — подумал Эврих, чувствуя, как сердце его сжимается от тревоги и беспокойства. Что бы там он ни думал о чувствах своих к смуглотелой степнячке, как бы ни мудрил, рассуждая об идеальной спутнице жизни, Кари ему следовало отыскать непременно, ибо больше-то о ней некому было позаботиться ни в Нижнем, ни в Верхнем мире…

— Эврих… — Неслышно подошедший со стороны флигеля Изим смущенно кашлянул, словно извиняясь за то, что вынужден нарушить уединение арранта, которому в последнее время никак не удавалось побыть одному.