Когда же звуки волшебной флейты стихли, все увидели, что тело Мвена, прибежавшего поглядеть, как его верного слугу будут наказывать палками, вновь покрылось страшными язвами. Узрев новое чудо, городской старшина, трясясь от ужаса, крикнул стражникам, чтобы те несли правдивому юноше мешок чогов из его казны, а сам, пав на колени перед каменной Миапхети, умолял ее простить ему неверие и насмешки.

Юноша женился на дочери прокаженного. Статую играющей на флейте Богини торжественно отнесли в храм Миапхети, что под Дареалом, куда толпами стали стекаться паломники. По прошествии времени каменную Миапхети-флейтистку перевезли в столицу Мавуно, где специально для нее было построено святилище, в котором она стоит и поныне.

История любопытная, слов нет, но Эврих почему-то полагал, что приснившийся Нжери сон нельзя отнести к разряду пророческих, и, вступая в кабинет Газахлара, был готов к любым неожиданностям. И те не заставили себя долго ждать.

При виде арранта расхаживавший по изящно убранной комнате хозяин «Мраморного логова» кивнул ему и, подойдя к столу, на котором стояла шкатулка из черного дерева, инкрустированная серебром и слоновой костью, извлек из нее свернутый и стянутый золотистой ленточкой рулон пергамента Шагнул навстречу Эвриху и протянул ему свиток, о содержании которого догадаться было немудрено, ибо в Мавуно лишь в особых случаях пользовались дорогостоящим пергаментом, отдавая предпочтение бумаге местного изготовления. Однако писать на бумаге вольную для светлокожего чужеземца в стране, где, после восшествия на престол Кешо, к иноземцам стали относиться с подчеркнутым недружелюбием, видя в каждом из них злопыхателя и соглядатая всех трех северных континентов одновременно, было, конечно же, в высшей степени непредусмотрительно. Даже этот сделанный из прочной телячьей кожи лист, с текстом, изобиловавшим завитушками, характерными для письменности народов Мономатаны, Эврих, вероятно, скоро истреплет до дыр, показывая каждому городскому стражнику, о бдительности и придирчивости коих он успел немало наслушаться за проведенное в империи время.

— С некоторых пор на моей родине не принято употреблять слово «чудо». Оно стало почти ругательным, и все же то, что ты сделал, излечив меня от тяжкого недуга, трудно назвать как-то иначе, — торжественно произнес Газахлар, давая Эвриху возможность ознакомиться с содержанием составленного по всем правилам документа. — Благодарность и стремление облагодетельствовать кого-либо за свой счет не являются присущими Небожителям чертами. Не свойственны они и мне, и потому, выполняя свою часть сделки, я тоже совершаю чудо.

Задрапированный в ослепительно белый, украшенный черными и золотыми узорами саронг, Газахлар выглядел весьма представительно. Лишенное каких-либо признаков растительности лицо его производило несколько странное, но никак не отталкивающее впечатление. Он быстро набрал нужный при его росте вес, кожа была чистой и источала запах цветочной воды, используемой им для умывания К Газахлару вернулись сон, аппетит, и никто не дал бы ему больше пятидесяти с небольшим лет, что полностью соответствовало действительности, так что Эврих мог быть удовлетворен результатами своей работы. Удовлетворен он был и содержанием врученного ему пергамента, получить который никак не рассчитывал без дополнительных условий и оговорок.

— Благодарю тебя, — медленно сказал аррант, не испытывая ни малейшей признательности к человеку, кичащемуся тем, что сдержал свое слово, и дивясь откровенности Газахлара, совершенно, на его взгляд, в данной ситуации излишней.