|
Экскурсия, которую для меня устроили, кажется до странного срежиссированной: мне показывают только то, что Мод хочет мне показать. Интересно, увижу ли я знаменитый дневник.
Денег в Вэйкс-Энде не водится, это уж точно. Толстые средневековые стены шелушатся от сырости, выцветшая мебель была приобретена явно до Первой мировой. Время здесь как будто остановилось в 1913 году.
В «кабинете хозяина» тебя охватывает странное чувство, будто Эдмунд только что отсюда вышел. На умывальном столике две серебряные щетки для волос, в которых запутались светлые волоски. На письменном столе — стопка пожелтевших машинописных страниц: «Книга Элис Пайетт (1451–1517), мистика. Перевод и толкование Э. А. М. Стерна, доктора философии Кембриджского университета». Над этим изданием он работал перед убийством.
Дневника нигде нет.
Письменный стол Мод находится в библиотеке, с другой стороны коридора. Окна ее выходят на заросший газон, окруженный деревьями, и круглый каменный колодец с ведром на веревке. В этом колодце Эдмунда нашли после убийства, которое он совершил в этом самом саду. Вот на это все Мод смотрит из года в год.
На ее столе лежат синее фарфоровое крыло (да, крыло) и большая красная записная книжка, на которой вытиснены золотом инициалы: «Э. А. М. С.» — Эдмунд Алджернон Монтегю Стерн. У меня пересыхает во рту. Вот он. Его дневник. Мод всегда отказывалась даже подтвердить, что он существует, а тут вдруг оставила его там, где я его непременно увижу. Что она задумала? И разрешат ли мне полистать этот дневник?
— Пять минут, — мрачно изрекает кухарка. — И все.
Я слишком взволнован, чтобы спорить. Буквы, написанные его рукой, словно выпрыгивают на меня со страницы: «Эдмунд Стерн — Личное, 1906 год». За семь лет до убийства.
Сначала только беглые заметки, потом пять лет ничего. Начиная с 1911 года каждая страница исписана сверху донизу. Почерк у него мелкий и неразборчивый, но иногда в глаза бросаются отдельные фразы, и некоторые из них весьма странные.
…длинный узкий проход, вымощенный темно-красной плиткой, на ощупь горячей и отвратительно лоснящейся…
…мясистый выступ у нее на верхней губе…
Ангелы там тоже есть, но их гораздо меньше.
Когда ее принесли обратно, она ужасно изменилась.
Кое-где на страницах крошечные наброски, выполненные искусной рукой: гротескные средневековые лица, летучая мышь, жаба, сорока. Каждый набросок выглядит на удивление правдоподобным и при этом до странности пугающим.
Я знаю, что вы сделали.
Это просто картина. Разве она может мне навредить…
… тонкий пронзительный крик на болотах…
Я найду ответ у Пайетт.
Последняя страница почти пуста, единственное нацарапанное там предложение дважды подчеркнуто: «Господи, я надеюсь, что я не прав».
Убийство в саду
Почему Мод не отдала дневник полиции? Что она прячет?
На суде она сказала, что в день убийства была наверху и, когда выглянула в круглое окно в конце коридора, увидела, что отец спускается по парадной лестнице с ледорубом и молотком в руках.
Она крикнула чистильщику обуви: «Хозяин сошел с ума! Приведи помощь!» и бросилась в сад. Но было слишком поздно. Эдмунд уже стоял на коленях возле трупа.
Коронер сказал, что смерть наступила после первого удара, когда ледоруб пронзил глаз и вошел в мозг. Надеюсь, это правда, потому что следующим ударом Эдмунд снес своей жертве крышку черепа и принялся копаться в сером веществе, будто что-то там искал. И Мод все это видела.
То, что произошло потом, — одна из главных тайн всего дела. Каким-то образом Эдмунд упал в колодец, при этом там оказалось множество живых угрей, от которых он отбивался, вопя от ужаса. |