– Вы только гляньте, – сказала Юдифь, которая разогнулась первой и первой смогла говорить, – каков вид!

Стивен ничего не мог ответить, только тяжело поднял голову. Да, вид открывался сверху что надо. Чёрные скалы, коричневые скалы, серые скалы – насколько хватало глаз, всё было скалы и камни. Никаких следов поселения людей. Нигде ничего. Грандиозное разбазаривание пространства.

– И что теперь? – спросил Иешуа, отдышавшись.

– Теперь, – сказал Стивен, – мы вежливо постучимся.

И именно это он и сделал. Разумеется, здесь не было ни звонка, ни специальной колотушки или какого-нибудь иного приспособления для стучащихся, поэтому он просто постучал по двери кулаком. Потом отступил на шаг и выждал.

Никакого ответа.

– Никого нет дома, – прокомментировал Иешуа.

Стивен постучался ещё раз, на сей раз сильнее и крикнул как можно громче:

– Эй! Есть кто-нибудь?

Никакого движения.

– Если там действительно больше не осталось ни одной живой души, – рассуждала вслух Юдифь, – то придётся лезть через стену.

– Да, – кивнул Стивен. Он осмотрел сооружение. Оно было примерно прямоугольным, и наружные стены были высотой метра в три. Максимум четыре. При необходимости придётся как-то взбираться.

Верёвка. Им надо было догадаться прихватить с собой верёвку.

– Может, мы просто пришли в неурочный час? – сказал Иешуа. – Ну, какая-нибудь молитва, когда они все как раз…

– Тогда бы хоть табличку вывесили, когда у них приёмные часы, – прорычал Стивен, взял камень и подошёл с ним к чёрной двери, чтобы в третий раз обратить на себя внимание.

Но когда он уже замахнулся камнем, изнутри кто-то отпер задвижку смотрового окошка. Окошко откинулось, наружу выглянула пара старых, усталых глаз, оглядела их недоверчиво, и человек, которому принадлежали глаза, произнёс:

– Уходите!

Только одно это слово, и смотровое окошко снова захлопнулось, и задвижка со скрежетом вошла в своё гнездо.

– Вот так дела, – растерянно пробормотал Стивен. – Эй! – крикнул он через стену. – Мы пришли, чтобы взглянуть на зеркало, которое хранит образ Иисуса!

Мрачная стена высилась перед ними, как неприступный бастион средневековой крепости, и оставалась немой и непостижимой.

– Может быть, он нас не понял, – сказал Иешуа.

– Как это? – удивился Стивен. – Он же говорил по-английски.

– Ну да, – возразила Юдифь. – Он сказал только «leave!». He так много английского.

– Ну хорошо. Тогда повтори это ещё раз на иврите.

В этот момент за дверью снова послышался скрежет, на сей раз другой, более серьёзный. В своём пазу шевельнулся другой, больший засов, что-то загремело – чугунное кольцо, может быть, – потом дверь изнутри потянули. Она не поддавалась, просмолённый брус, из которого лет двести назад была сколочена эта дверь, отчаянно скрипел – и потом наконец раскрылась.

За дверью стояли двое стариков – истощённых, немытых отшельников – босые, в прозрачном от ветхости тряпье, которое когда-то было чёрным. На первый взгляд они походили на узников, изнурённых десятилетиями концлагеря. Однако глаза их светились мирным, живым огнём, какого Стивену ещё не приходилось видеть, а осанка излучала какую-то особую силу, которая находилась в загадочном противоречии с их убогим общим обликом.

Видимо, они отвыкли много говорить. Один из них попытался что-то сказать, но потом поперхнулся, будто должен был сперва вспомнить слова, которые уже очень давно не употреблял.