– Разве что если подождать пятьдесят лет?.. – пробормотал он и сунул бесполезную вещь в карман рубашки.

Юдифь проснулась. Поднявшись, она была дезориентирована не меньше Стивена. Какое-то время она сонно таращилась в одну точку, потом что-то произнесла – судя по тону, крепкое еврейское выражение.

– А я думала, что это был кошмарный сон, – сказала она несчастным голосом.

Стивен посмотрел на неё. Даже с её свалявшимися волосами она ему нравилась.

– Ты шутишь, – сказал он. – Я-то совершенно уверен, что это и есть кошмар.

– Стивен… – она бросила на него затуманенный взор, значения которого он не мог понять. – Держись. Что бы ни случилось. – Она вздохнула и поднялась на ноги: – Я хочу пить.

Стивен пожал плечами. Не может быть, чтобы было так трудно выбраться из этой пустыни. Да, Негев – настоящая пустыня, но ведь она небольшая и обозримая, в каком-то смысле даже ручная. Насколько он запомнил её на карте, тут всё испещрено дорогами, пусть лишь просёлочными. И для того чтобы заблудиться, места здесь не так много.

– Давай используем утро, чтобы продвинуться вперёд, – предложил он.

– А куда нам надо идти?

– Туда, – сказал Стивен, – где есть батарейки.

Они шли на запад. Медленно, друг за другом. Им вдруг очень захотелось разговаривать, и они начали рассказывать друг другу, кто что знал о выживании в пустыне. У Юдифи в армии были тренировки на выживание, хоть и всего три дня, но она тогда еле справилась и ничего из того времени не запомнила. Разумеется, частью военного обучения были тяжелейшие марш-броски с полной выкладкой. То, что она рассказывала об этих испытаниях, у Стивена вызывало лёгкий ужас, и как он ни поглядывал на неё украдкой, всё же не мог связать все эти рассказы со стройной, почти хрупкой девушкой.

Сам он, не считая того, что всегда очень внимательно прислушивался к рассказам ветеранов Исследовательского общества, однажды принял участие в тренировке на выживание: десять дней в бескрайних лесах Канады. Утоление жажды хоть и входило пунктом в программу, но там это не было проблемой.

Естественно, оба они знали расхожие приёмы добычи воды в пустыне. Самый известный из них, на который наталкиваешься и в книгах, и в фильмах, состоял в том, что в песке нужно вырыть воронку, закопать на дне жестяную банку, потом натянуть над дырой полиэтиленовую плёнку, прижать её по краям ямки камнями или песком, уплотнить, а на дно плёнки положить камень, чтобы она натянулась в форме воронки. Когда на плёнку светит солнце, под ней возникает повышенная парниковая жара, и влага земли, которая содержится даже в кажущемся сухим песке, испаряется, поднимается вверх, конденсируется на плёнке и капля за каплей сбегает вниз, собираясь в жестянке.

Великолепная теория. Если бы ещё была полиэтиленовая плёнка да жестяная банка, а кроме того, время и энергия рыть эту ямку и потом часами сидеть подле неё в ожидании воды.

Они сошлись на том, что в первую очередь надо не потеть. Это значило: двигаться медленно, одежду не снимать, выискивать тень. А как только солнце поднимется, находить укрытие, где можно провести остаток дня, а вечером и ночью продолжать путь. Всё очень просто. Кроме того, через несколько километров они непременно должны были наткнуться на Синайскую дорогу.

Словоохотливость проходила по мере того, как светило поднималось всё выше у них за спиной. Слова словно испарились. И, как назло, именно теперь они тащились через ландшафт, ровный, как сковородка, здесь не было ни трещины, ни щели, ни большой скалы, ни какого бы то ни было образования, которое хотя бы отдалённо годилось, чтобы укрыться от дневного зноя.

– Таков разрыв между теорией и практикой, – проворчал Стивен пересохшими губами и огляделся с нарастающим чувством беспокойства.