Профессор Чарльз Уилфорд-Смит. «Сообщение о раскопках при Бет-Хамеше».

Доклад Райана был коротким. Когда он закончился, все сидели молча и думали каждый о своём. В стенах мобильного домика что-то таинственно потрескивало. Кондиционер, который в утренние часы включался лишь на короткое время, теперь работал без передышки, а в дневную жару, возможно, и вовсе не сможет надолго защитить переговорное помещение от набирающего силу зноя.

– И что это значит? – наконец спросил угрюмым тоном Каун. – Что у него возникли подозрения? Или нет?

Эйзенхардт внимательно смотрел то на одного, то на другого, и ему всё больше начинало казаться, что физически он где-то не здесь, а в другом месте. Райан сидел спокойно, словно высеченный из камня монумент. Его шеф, напротив, мрачно сдвинул брови и смотрел перед собой, кончиками пальцев отстукивая на столе раздражающий нервы такт.

– Я должен признаться, – возразил профессор Уилфорд-Смит, – что со своей стороны нахожу совершенно нормальным, что человек, приехавший в Израиль и работающий на раскопках, к тому же прихвативший с собой такое мощное справочное пособие, как энциклопедия «Британника», когда-нибудь обязательно проведёт поиск на ключевое слово Иисус Христос. Не говоря уже о том, что это могло происходить и не сейчас, а недели тому назад.

Каун метнул взгляд в сторону Райана:

– А нельзя установить, когда он наводил справки по этому ключевому слову?

Райан отрицательно помотал головой:

– Нет. Это в компьютере не сохраняется.

Каун, казалось, его не слушал.

– Не спускайте с него глаз, Райан, – сказал он. Участок на полированной столешнице, в который он пристально всматривался, наверное, открывал ему интересные виды, по крайней мере, некоторое время он задумчиво кивал сам себе. Затем – так неожиданно, что все вздрогнули – он ударил ладонью по столу и ещё раз вскричал: – Не спускайте с него глаз, Райан, вы поняли?

– Так точно, – невозмутимо ответил Райан.

В воздухе протянулись силовые линии тяжелого напряжения. Эйзенхардт поймал себя на том, что при взрыве Кауна невольно задержал дыхание, и теперь тайком хватал ртом воздух. Райан, судя по всему, привык к подобным сценам, а вот Эйзенхардт от них покрылся холодным потом.

Наконец медиамагнат расслабился. Как ни в чём не бывало на его лице снова заиграла любезная, уверенная, победоносная улыбка. Он взглянул на всю компанию так, будто это была удручённая спортивная команда, которая только что проиграла важный матч, и её нужно подбодрить.

– Ну? – спросил он. – Как будем действовать дальше?

Юдифь не смела шелохнуться. Она сидела на своей кровати, держа в одной руке зеркальце, а в другой – редкозубый гребень, и старалась хоть как-то избавить щетку для волос от песка и пыли и снова пригладить их. Ей по два раза на дню приходилось забегать в палатку, чтобы проделать эту процедуру, иначе она бы превратилась к вечеру в огородное пугало.

Она боялась сделать неосторожное движение и услышать шорох раскрошенной бумаги. Ведь листкам, которые Стивен нашёл вместе с инструкцией для видеокамеры, тоже было две тысячи лет, и уж они наверняка были такие истлевшие и ломкие, что достаточно пристального взгляда, чтобы они рассыпались в пыль, с которой самая лучшая лаборатория мира уже ничего не сможет сделать. И Юдифь спрашивала себя, где же Стивен мог спрятать их в её палатке? Она надеялась, что не в кармане её одежды. Под кровать и между простынями она уже заглянула из предосторожности, прежде чем сесть на неё. Знает ли Стивен, что в течение дня она забегает сюда? Учёл ли он это?

Медленно проводя щеткой по строптивым волосам, она озиралась, игнорируя своё отражение в зеркале.