В итоге Эдуан был в такой ярости, что даже не ощущал головокружения от перелета. Он принял решение отлучиться на несколько минут, чтобы спрятать железный сундук с талерами, поскольку таскать его с собой было нелепо. Поэтому он развернулся и отправился в дебри сухих сосновых стволов.

В лесу не было ни запахов, ни звуков. Как посреди моря, где только небо да плеск воды и больше ничего – такое же звенящее в ушах одиночество и одинаковый пейзаж, куда ни глянь. Правда, в воздухе висели остаточные запахи каких-то людей, но они, судя по всему, давно ушли.

От тишины Эдуану стало не по себе. Она казалась предательской – ничто не скрывало шагов, потому что ничто живое здесь не водилось. Даже над монастырем, уж на что он был высоко в горах, всегда кружили птицы.

Вспомнив монастырь, Эдуан следом вспомнил и старую наставницу, и ее истории об этих местах – про магию, яд и войну. Эдуан совсем по-другому представлял себе этот край. Он воображал сухую пустошь с обуглившимися руинами, оставшимися от марстокских пожаров. Но реальность оказалась куда мрачнее.

Разрушенные деревни, выжженные земли – понятные следствия деяний человека. Но Нубревена выглядела заброшенной даже богами. Словно созидающие силы однажды отказались вдыхать в эти земли жизнь и навсегда их покинули.

Ну, ничего. Где нет богов – там точно никто не подсмотрит, где ты спрятал талеры.

Эдуан нашел полый пень возле крупного валуна и спрятал там свой железный сундук. Нужно было подойти вплотную, чтобы разглядеть клад, а для этого нужно было прицельно его искать. Монах вытащил нож и сделал надрез на левой руке. Тут же выступила кровь и вскоре потекла на сундук. Теперь Эдуан мог найти его, даже если забудет это место. И даже если кто-нибудь другой найдет его богатство.

Раздался шум приближающегося вихря, и над лесом пронеслись ведуны.

– Эдуа-ан! – раздался требовательный голос Леопольда. – Куда вы подевались?

Монах вновь почувствовал ярость, которая заставила его сжать кулаки. Империя Леопольда превратила Нубревену в мертвый край, убив ее жителей и даже саму землю. А принц не выражал ни малейшего сожаления или хотя бы уважения, словно не сознавал причастности к этой беде.

У марстокийцев, спаливших дом Эдуана, хотя бы хватило достоинства не святотатствовать – они не возвращались посмотреть на пепелище.

Леопольд снова его позвал. Что на него нашло? Сколько мог продолжаться этот изнурительный спектакль?

Как бы там ни было, Эдуан пока не был готов сбегать от принца. Корабль находился слишком близко – у Леопольда оставалось слишком много возможностей помешать его охоте.

Эдуан через полсекунды оказался рядом с ним и произнес сквозь зубы:

– Не кричите. Эти места почитают молчанием.

Принц склонил голову, и лицо его вдруг сделалось серьезным. Маска? Или понял, что был неправ? Осанка принца внезапно утратила горделивость. Во взгляде появилась тяжесть, а в крови – холод.

Эдуан с удивлением разглядел за этим стыд. Леопольд, конечно же, знал, что сделали его люди, и испытывал чувство вины. Но что еще удивительнее – он не пытался скрыть это чувство от Эдуана, хотя мог.

Его поведение снова сбило монаха с толку.

Однако думать об этом времени не было.

– Сюда идут, – сказал он, резко подняв мешок с вещами Леопольда. – Судя по запаху, солдаты. Держитесь рядом и ведите себя тихо.

Довольно долго они продвигались молча, и чем дальше шли – тем живее становился пейзаж. Сперва появились насекомые, затем крики птиц, и, наконец, ветер стал доносить запах зелени. Там, где холмы вдоль моря стали заметно выше, след Сафии свернул в глубь материка.

Здесь ходили патрули, но Эдуан умело избегал с ними встречи, поскольку чуял их издалека. Он кивками сообщал Леопольду, в какую сторону идти дальше – влево, направо или прямо.