Ну не говорить же ей, что меня убили, а потом я ожила и стала видеть монстров. Мне и самой не верилось, все случившееся казалось затянувшимся кошмаром.

– На куски?! – ахнула она, отчего все три ее подбородка затряслись, словно желе. – И где я тебе новую найду? Между прочим, я еще за ту куртку не расплатилась. Живем в долгах, как шелках!

Я поморщилась.

– Мне денег на одежду дали, вернее, подали на бедность, так что не беспокойся.

– Слушай, Лизка, а ты точно в больнице была? Одежда рваная, деньги – что то это плохо пахнет.

– На что ты намекаешь, тетя? – напряглась я.

– Я не намекаю, говорю открыто: ты завела себе богатого с причудами? Девка ты взрослая, кто тебя знает. И зачем только твоя мать выдумала учить тебя до одиннадцатого класса. Шла бы в техникум, нормального парня там захомутала, а в восемнадцать я бы тебя замуж с чистой совестью отправила.

Меня передернуло.

– Нет, тетя Тома. Точно нет, я была в больнице.

Тетка почесала голову под бигудюшкой и смерила меня подозрительным взглядом. Явно не поверила. Мне захотелось сказать какую нибудь пакость, но пришлось сдерживаться. Как бы то ни было, до совершеннолетия она считалась моим опекуном. Пришлось действовать иначе, а то прилипнет и будет выяснять обстоятельства до самого утра.

– Тетя, посмотри на меня и скажи, клюнул бы на меня богатый мужчина?

Хотелось бросить фразу с вызовом, но получилось с горечью.

– Ну, – протянула Тома. – На такую серую моль, как ты? Вряд ли бы.

Она не преувеличивала, я и была молью: волосы оттенка асфальта, серая радужка глаз. Да и кожа выглядела болезненно бледной, сероватой.

– Что и требовалось доказать.

– Но, – не преминула она добавить. – То нормальный, а сейчас полно извращенцев.

– Тетя! – возмутилась я.

– Ладно уж, поверю на первый раз, – все же смилостивилась она. – Иди и спи. Завтра в школу. Не забудь справку, иначе прогулы поставят, а меня опять к директору вызовут.

Я кивнула и пошла к себе, мысленно радуясь, что так легко отделалась. И тут же внутренне похолодела. Справки у меня не было, что означало прогулы и нависшую опасность прихода ненормальной работницы из соцслужбы, желающей отобрать меня у Томы и вернуть в интернат. Как бы ни была плоха тетка, но в интернате было еще хуже. Вот только пересилить себя и вернуться к Королеву я тоже не могла. Как вспоминала ужасное черное лицо, так ощущала дрожь отвращения и ужаса.

– Эй, погоди! – окликнула Тома, когда я уже закрывала дверь в свою комнату.

– Что опять? – грубовато ответила ей.

– Не чтокай! – прикрикнула тетка. – Ты, говоришь, богатая сегодня?

– Угу. – Я сразу поняла, куда она клонит.

– Тогда дай тетушке денег на вкусное. Я волновалась, беспокоилась о тебе, ночь не спала, все думала, как ты бедняжка одна в больнице.

Глаза тетки заблестели от предвкушения, пальцы скрючились, приготовившись сжимать хрустящие купюры. Тома не пила, не принимала наркотики, она была патологической сладкоежкой и тратила все сбережения на торты и конфеты.

– Хорошо, немного дам, – ответила я.

Если не поделюсь, она заберет все. И тогда мне придется ходить в одежде дочери Королева. Фу!

Тома не была мне кровной родственницей. Но когда мама умерла, а меня забрали в интернат, именно она вызволила никому не нужную восьмилетнюю малышку из этого страшного места. Как и откуда она появилась, тетка не говорила, упоминала лишь о том, что выполняла волю покойной. Вначале я допытывалась, а потом отстала, не хочет говорить и не нужно.

У Томы была специфическая мораль: меня она за личность не считала, любила поизмываться, периодически спускала на сладкое мое пособие и свою зарплату, забывала купить самое необходимое.