Что же с ними случилось? Когда отважные воины и мореходы, больше жизни ценившие свободу, успели превратиться в трусов, готовых продать свои мечи и верность за кружку медовухи и миску похлебки?

— Ты не говорил, что мы станем грабить деревни, — прошипел Гилмор. — Ты обещал, что мы будем служить истинному конунгу. И где же он, Халвард Левша?!

— Лучше бы тебе помолчать, Беззубый. — Кто-то из северян — еще из тех, кто вместе с отцом бежал со Скагена два года назад — сплюнул в снег. — С конунгом или без него, мы живем так, как жили наши предки. И умрем так же, как умирали они — вдали от родных фьордов, но окутанные славой. У Всеотца еще достаточно места в его Чертогах, и эйнхерии назовут братьями тех, кто…

— Ты так спешишь умереть? — огрызнулся Гилмор. — Не лучше ли предложить свою верность тому, кто может накормить своих людей и заплатить…

— Ты хочешь, чтобы я назвал себя человеком конунга Сивого? — Халвард сложил руки на груди. — Чтобы мы пошли на запад и продали свои мечи за золото из сундуков Императора?

— Разве мудрый не поступил бы так? — Гилмор хлопнул себя по бедрам. — Разве твоим богам есть дело до того, какому из конунгов ты служишь? Любой клятве есть свой срок, Левша!

— Богам есть дело до всего, глупец, — проговорил Халвард. — Мой брат ушел с сыном Серого Медведя, которого я назвал своим конунгом. Но даже будь он здесь — сам пристыдил бы меня, пожелай я склониться перед Сивым. Разве ты не видишь, что происходит, Беззубый? — Халвард развел руками в стороны. — Холод с каждым днем все сильнее. Этому миру суждено погибнуть, и день Рагнарека уже близко — и лишь из-за того, что и люди, и бессмертные боги нарушили свои клятвы… Слишком часто мы забывали тех, кому обещали служить. Но больше этому не бывать. Ты волен поступить, как хочешь — но я не предам Рагнара Бьернсона!

— Тогда ты даже глупее, чем…

Договорить Гилмор не успел. В воздухе что-то свистнуло, и под жиденькой бородкой у него вдруг выросла длинная стрела с черно-красным оперением. А потом раздался грохот, и Халвард увидел, как из-за деревьев в сотне шагов от крайнего дома появляются всадники. Совсем не похожие на местных вояк: в черных доспехах, украшенных золотом, со странными треугольными щитами и огромными мечами — заостренными и раза в полтора длиннее клинков, что ковали на Эллиге.

Дюжина конных воинов, две, три… Они мчались прямо на сгрудившихся среди домов северян, и их с каждым мгновением становилось все больше.

Похоже, Всеотец услышал молитвы Халварда — и, наконец, решил подарить ему то, о чем он давно просил.

— Встать в строй! — заорал Левша, вырывая из ножен меч. — Стена щитов! Боги с нами!

* * *

— Недалече уж, княже. — Ратибор чуть согнулся в седле, будто пытаясь разглядеть что-то за засыпанными снегом еловыми ветками. — Чую свеев, у меня на них нюх особый. Да и некуда тут идти больше…

— Откуда знаешь? — поинтересовался Вацлав.

— Одна здесь с севера дорога, княже. — Ратибор вытянул руку к просвету между деревьями. — Вдоль речки как раз и будет, у которой свеи две деревни спалили. Чтоб им пусто было, поганым…

— Может, твой гонец врет? Люди напуганы. Они могли увидеть дюжину беглых дружинников из южных городов и принять их за целое войско северян.

Вацлав заерзал в седле, усаживаясь поудобнее.