— Что вы, нет! — испугалась Ханна. — Если хозяин говорит, что никто не должен к нему подходить, значит, так тому и быть. Да он придет в такую ярость, что прихлопнет вас!

Джулиан улыбнулся:

— Я проходил практику в больницах Ист-Энда, и с буйными пьяницами, покалеченными в драках, не скажу, что легко, но справлялся. Я все же рискну бросить вызов характеру Гриффита Талларна! Конечно, если вы не хотите, чтобы у него началось заражение крови и он умер!

— Не думаете же вы, что он… умрет?

— На этот вопрос я ответить не могу, пока не осмотрю его, — ответил Джулиан. — Но прежде чем я поднимусь, хочу сказать, что видел, как Нона благополучно ушла, видел, как она прошла вдоль горы и повернула к долине. А там, на горе, она казалась… ну, может, не совсем счастливой… но, уж конечно, не испуганной.

Ханна с благодарностью взглянула на него:

— Спасибо, что вы пришли! Я все время думаю о ней. На нее не похоже вести себя легкомысленно, но она недавно пережила тяжелое потрясение. — Ханна провела ладонью по лбу.

— Правда? — Джулиан испытующе посмотрел на старую женщину.

Ханна села напротив него и стала теребить фартук. До сих пор ей не с кем было поговорить о Ноне. К Гриффиту Талларну было не подступиться. Он питался ненавистью и больше не хотел иметь ничего общего с женщинами. Врач был грубоватым, старомодным сельским человеком со стандартным набором лекарств для большинства заболеваний, а на эмоции у него совсем не оставалось времени. Взгляд голубых глаз Джулиана ободрил ее, она почувствовала в нем теплоту и сочувствие. Ей понравилось, как он быстро выбрал лекарства, и она испытала облегчение, когда он отклонил все ее возражения и решил осмотреть хозяина. Ее тревога, похоже, потихоньку проходила. Рассказать ему немного о Ноне?

О том, как она однажды ночью отправилась на свидание с Мэттью? Ханне было трудно нарушить столь долгое молчание, а также верность Талларнам. Но она чувствовала, этому человеку можно верить.

С трудом подбирая правильные слова — ведь говорить с Джулианом приходилось не на родном валлийском языке, — она рассказала Джулиану, как Нона влюбилась в Мэттью, как однажды вечером не вернулась домой после свидания с ним.

— В тот вечер, Когда она забрела в коттедж? — спросил Джулиан.

Ханна кивнула.

— На самом деле ей никто не причинил вреда.

Старушка с тревогой посмотрела на него.

— Но она была напугана и, казалось, после этого окончательно пала духом. Перестала смеяться, шутить — в общем, стала совсем другой.

Джулиан поднялся, подошел к окну и некоторое время смотрел в темноту. Когда он повернулся, Ханна с удивлением увидела страдальческое выражение у него на лице.

— Ничего противоестественного с ней не произошло, сказал он. — Она очень красивая, но лучше бы оградить ее от таких испытаний. — Он посмотрел на Ханну, положил руку ей на плечо, и выражение у него на лице стало спокойнее. — Я не знаю, волнует ли вас это, но, говоря напрямик, могу сказать с уверенностью: ее не изнасиловали. Вероятно, сильно напугали, больше ничего. Когда в нашу первую встречу я до нее дотронулся и она отшатнулась от меня, я догадался, что произошло нечто подобное.

Ханне хотелось рассказать ему больше. У нее было неспокойно на душе оттого, что она поклялась Гриффиту Талларну не рассказывать его дочери о том, что произошло много лет назад. Он был в такой неописуемой ярости, а сама она была связана данным его матери обещанием заботиться о нем, а потом и о его дочери. Обратиться за советом не к кому. Когда Ханна задумалась, Джулиан подошел к столу и взял лекарства.