— А что мне остается делать, отец?

— Можешь вернуться домой, в Пенгорран.

— Домой? В Пенгорран? — взволнованно переспросила она.

— Наверное, ты больше не считаешь его домом? Я выгнал тебя… так же… как выгнал твою мать. Я заслуживаю того, чтобы потерять вас обеих.

Нона взяла отца за руку.

— Она простила тебя. Если мне есть за что прощать тебя, я тоже прощаю!

Он печально посмотрел на нее:

— Всю свою ожесточенность из-за неудачного брака я выместил на тебе!

— Отец! — вздохнула она. — Пожалуйста, давай забудем о прошлом!

— Тогда поедем со мной… в Пенгорран… домой!

Трудно было не уступить этой мольбе. Хотя Нона и хорохорилась перед миссис Херриард, ей было страшновато одной оставаться в Лондоне. А что, если она не так уж блестяще играет на кроте? Что тогда? И всегда в глубине души она будет вспоминать то прекрасное утро, когда Джулиан с невысказанной любовью взглянул на нее… Она даже самой себе боялась признаться в чувстве, которое не имело права на существование! Не лучше ли вернуться в Пенгорран, забыть о Лондоне, забыть о Джулиане?

— Да, я поеду с тобой домой, — сказала Нона, довольная принятым решением, но грустя о разлуке с Джулианом.

— Теперь ты будешь хозяйкой дома, — заявил отец и вложил ей в руку пачку денег.

— Купи себе что-нибудь из одежды, какие-нибудь дамские побрякушки, которые вы, женщины, так любите!

Через несколько дней после похорон Нона открыла сундуки матери. Она рассматривала богатые шелковые платья, тонкое белье с монограммами, бесценный фарфор, старинную прекрасную скрипку из редкой породы дерева, на которой играла мать. Не удержавшись, она провела смычком по струнам, вслушиваясь в глухие звуки, эхом разлетевшиеся по дому. Неужели все это надо предать огню? Все, кроме кольца… Последнюю волю матери она выполнит! Нона сложила все вещи обратно в сундуки и распорядилась отвезти их на вокзал.

За день до их с отцом отъезда миссис Херриард предложила Ноне пройтись по магазинам. Они снова посетили Маршалла и Снелгроува, где Нона купила крепдешин, который ей так понравился, бархатные ленты и кружева.

— Ханна, наша домоправительница, сумеет сшить мне костюм, но я ума не приложу, куда я его надену, — вздохнула Нона, купившая еще и шляпку из тонкого тюля. — Это, конечно, ужасное мотовство, и я никогда не полюблю ее так, как люблю шляпку с вишенками!

Миссис Херриард вопросительно подняла брови, но Нона ничего не стала ей объяснять. Она с неприязнью оглядела свое темное платье, которое носила со дня похорон.

— Я не буду долго носить его, — заявила она миссис Херриард. — Уверена, маме не понравилось бы это. Цыгане считают, что слезы обжигают души умерших и тревожат их покой. Мне кажется, цыганские обычаи иногда бывают очень мудрыми!

— Возможно. — Миссис Херриард разгладила перчатки и с чуть заметной усмешкой взглянула на Нону.

Потом они пили чай в уютном ресторанчике с нежно-розовыми стенами и безупречно чистыми камчатными занавесками.

Миссис Херриард казалась не столь решительной, как обычно.

— Вы помирились с отцом, Нона? — наконец спросила она. — Вы будете счастливы дома?

Нона удивленно взглянула на нее:

— О да! Отец больше не ожесточен, но он печален и нуждается во мне.