— Отец! — Она схватила его за: руку и внимательно вгляделась в изможденное лицо, на которое годы ожесточения наложили свой отпечаток.

— Твоя мать… она?

Нона кивнула:

— Она ждет тебя! Мы сейчас же едем к ней!

Когда Джулиан остановил для них кеб, Гриффит Талларн, казалось, впервые заметил молодого человека.

— Я очень благодарен вам и вашим родителям за заботу о моей дочери! — официальным тоном произнес он.

Пока они ехали, он, немного оглушенный шумом большого города, невидящими глазами смотрел по сторонам. Что-то в выражении его лица тронуло сердце Ноны. Она поняла, что теперь ей нечего бояться этого человека. Каким-то странным образом она почувствовала, что их отношения резко изменились. Теперь ей придется стать твердой, потому что Гриффит Талларн был повержен.

— Ханна здорова? — спросила Нона, чтобы отвлечь его.

— Ханна? — Казалось, он унесся в своих мыслях на тысячу миль. — Да, да… — Отец пристально посмотрел на Нону. — В своем письме ты написала, что надежды мало. Это правда?

Она отвернулась, не в силах вынести его пристальный взгляд.

— Боюсь, надежды практически никакой, но она не страдает…

Гриффит тяжко вздохнул и больше не произнес ни слова, пока они не приехали.

Сестра Мейсон открыла им дверь, и Нона провела отца наверх. Она успела заметить, как глаза матери загорелись, словно кто-то изнутри зажег в них факелы. Она увидела, как мать протянула руки к мужу, и рубиновое кольцо, попавшее в луч света, сверкнуло каким-то неземным блеском. Нона услышала, как отец прошептал:

— Моя любимая… дорогая… любимая…

Поняв, что вторгается в чужую жизнь, Нона тихо прикрыла дверь и бесшумно спустилась вниз.

По мере того как в парках и скверах листья платанов один за другим падали на землю, миссис Талларн становилась все слабее и слабее. Однажды утром, когда муж и дочь, пришли навестить ее, их встретила сестра Мейсон. Она отвела Нону в сторону:

— Миссис Талларн хочет видеть вас… одну. Пожалуйста, поднимитесь первой.

Голова больной беспокойно двигалась по подушке.

— Нона, доченька, пообещай мне: все мои вещи… полные сундуки, белье, одежду… фарфор… Сожги все… каждую вещь кроме кольца, оно должно остаться у тебя…

— Сжечь их! — воскликнула Нона, но тут же вспомнила рассказы Бенджи. Он говорил ей о том же самом.

— Да… сожги. Когда цыган умирает… все, его вещи должны превратиться в прах, в пепел, а то, что не горит, — уничтожено или утоплено в реке…

— Ах, мамочка! Мамочка! — Нона положила голову на подушку, рядом с головой матери, и прижалась к ней щекой. — Прошу тебя, не говори о смерти!

Глаза матери были закрыты. Вдруг они широко распахнулись, с удивлением оглядывая комнату. Мать искала глазами цыганский табор и мыслями возвращалась туда, желая встретить смерть не в городе, а на вольном просторе, где не было никаких стен. Нона быстро поцеловала мать и побежала за отцом.

Так она в последний раз видела мать живой. Услышав страдальческий, громкий крик отца, Нона поняла, что Фенелла Талларн, танцем проложившая свой трагический путь к сердцу молодого валлийского фермера, скончалась.

Дни между смертью и похоронами миссис Талларн пролетели быстро, Гриффит Талларн переносил свое горе сдержанно и с достоинством. Однажды вечером миссис Херриард пригласила его на ужин. Следующим утром, во время прогулки по парку, отец сказал Ноне:

— Вчера вечером я разговаривал с миссис Херриард. Она рассказала, что предложила тебе работу компаньонки у одной пожилой леди, а ты ответила ей, что хочешь выступать на сцене.