— Не принимай, скоропалительных решений, дорогая! Не забывай, мистер Джулиан извинился!

Джулиан отвернулся к окну. Мистер Боуман, кашлянув, поправил пенсне.

— Просто мы не могли сидеть сложа руки, когда наша дочь…

— Я вас понимаю, — тихо произнес Джулиан.

Внезапно Кора повеселела.

— Джулиан, тогда ты пойдешь со мной на танцевальный вечер к миссис Темпл? У меня уже куплено красивое новое платье!

Джулиан подавил вздох. Все вернулось на круги своя! И вдруг он вспомнил, что в доме находится Нона. Боуманы, вероятно, не знают об этом, и хорошо, что они не встретились.

— О танцевальном вечере договоримся позже, — быстро ответил он, провожая гостей в холл.

Убедившись, что карета с Боуманами отъехала, он запер входную дверь, и тут же до него донеслось шуршание юбок. Повернувшись, Джулиан увидел спускающуюся по лестнице Нону. Он подошел к подножию лестницы и, положив руки на перила, уставился на нее. При солнечном свете, проникающем сквозь цветные стекла витражей на верхней площадке, ее гладкие волосы казались черными как смоль, а желтое платье — золотым.

Нона спустилась на нижнюю ступеньку, и их взгляды встретились.

— Нона!

— Джулиан!

Они стояли и долго смотрели друг на друга, вдруг она резко протянула руку и вручила ему письмо.

— Я сейчас же отправлю его! — воскликнул он.

Внезапно возле лестницы он заметил мимолетное движение и понял, что там стоит мать, скрытая тенью. Выйдя с письмом на улицу, Джулиан размышлял: как долго мать наблюдала за ними? Как оказалась она в том темном уголке? Спускалась в кухню или специально подглядывала за сыном?

Глава 9

Следующая неделя тянулась медленно. Письмо Ноны к отцу осталось без ответа. Она снова написала ему и Ханне.

Каждый день Нона навещала мать. Иногда миссис Талларн чувствовала себя лучше обычного. Тогда она рассказывала Ноне о начале своей замужней жизни и все время мучилась вопросом: что заставило ее пойти наперекор мужу?

— Когда ты была маленькой, кое-какие мои родственники навещали меня, — однажды сказала она Ноне. — Я была рада видеть их, принимала на кухне. В основном они рассаживались на полу, цыгане не привыкли к стульям и креслам, мы разговаривали, пели и даже танцевали на большом столе! И среди этого шума мы иной раз не замечали, как появлялся твой отец. Тогда все замолкали, а он начинал на всех кричать и обзывать обидными именами… мою родню! Моих братьев и сестер! Постепенно он отвадил их всех от нашего дома, и больше они никогда там не появлялись… — В голосе матери послышались страдальческие нотки.

В голове Ноны начали выстраиваться в одно целое разрозненные кусочки мозаики: темные, смуглые чужаки, их пляски и сердитый голос отца.

Она нежно погладила мать по руке.

— Лучше расскажи мне о счастливых временах! Ведь они же были!

— О да… долгие зимние вечера, когда я лежала на полу у камина… играя твоему отцу на кроте. Он любил слушать старинные валлийские песни, а вначале даже цыганские. Правда, позже он запретил мне петь их.

Когда мать заговорила о рождении Ноны, девушка поняла, какие запреты пришлось ей преодолеть.

— Я хотела родить тебя не в доме, а где-нибудь на сеновале или в коровнике…

— Не в доме? — удивилась Нона. — Почему?

— Мы, цыгане, никогда не рожаем детей в кибитках или шатрах. Или под кибитками, или в специальной шатре, который потом сжигают… Но когда я сказала об этом Ханне, та пришла в ужас. Она сказала, что хозяйка дома должна рожать дома, на семейной постели под балдахином, на которой родился твой отец.