– А говорила, что никто не спрашивал, – укорил я.

– А это совсем другое, – снова последовал нелогичный ответ.

Поднявшись на второй этаж, я пообещал Свете, что загляну к ней попозже, только душ приму и переоденусь. Зашел в свою комнату, закрыл дверь и с облегчением рухнул на кровать. Все, наконец то я дома! Знакомая мебель, обстановка, старый радиоприемник, до которого так руки и не дошли отремонтировать, любимые книжки, засохший гербарий в вазе… Опа! А это что?

Я подошел к столу, за которым делал уроки, и взял в руки стандартный конверт со знакомым логотипом герба и перьев. На обратной стороне бледно светилась магическая печать Императорской Канцелярии. Поднес к ней руку и услышал легкий приятный звон. Антимагия разрушила магию печати, но, тем не менее, не уничтожила содержимое внутри конверта. А это означало, что она была завязана на мою ауру. Интересненько! Неужели здесь то самое сообщение, которое я жду с нетерпением?

Я лихорадочно срезал ножницами боковину конверта и вытащил сложенный вдвое плотный лист бумаги. Руки тряслись от волнения, а ровные ряды букв на бежевом листе прыгали словно блохи, не давая возможности сосредоточиться на важном тексте.

Я шлепнулся задом на кровать и зашептал, шевеля губами:

– По результатам взятых проб вашей крови лаборатория Евгенической и Генетической Комиссии в лице… так, мне это не интересно, зато теперь знаю, что значит ЕГК! А, вот! Сообщаем, что маркеры крови и генетического материала в виде волос, слюны и мазков с зева на девяносто восемь процентов указывают на ваше родство с князем Мамоновым Георгием Яковлевичем и княгиней Мамоновой Аксиньей Федоровной, в девичестве Гусаровой. Вывод Комиссии однозначен: супруги Мамоновы являются биологическими родителями господина Волховского Викентия… Результаты экспертизы будут храниться в Генетическом Банке и предоставляться для разрешения подобных (или судебных) случаев с личного разрешения ЕИВ государя Ивана Андреевича Мстиславского…

Я откинулся на спину и едва не заорал от избытка чувств, стуча кулаками по постели. Значит, княгиня Гусарова не лгала, когда раскрылась передо мной в Евпатории! Значит, у меня есть родители, мои родители! И мама, и отец! Плохо, что они живут раздельно, и это положение усугубляет мою ситуацию. Даже если они вновь сойдутся, я не смогу к ним вернуться до совершеннолетия. Таков закон защиты сирот, и вряд ли император сделает для меня исключение. Мою просьбу он выполнил – а дальше живи как хочешь с болью и надеждой в сердце, дожидаясь своего времени.

Однажды я поинтересовался у Людмилы Ефимовны, почему закон настолько строг, и она ответила, что таким образом государство защищает сирот от всевозможных аферистов и просто безнравственных родителей, отказавшихся от своих детей. Например, тяжелое финансовое положение вынуждает их подкидывать ребенка на порог приюта, а потом, когда он вырастает, получая полную поддержку и место в жизни, тут же заявляются с просьбой вернуть дитя в лоно семьи. Не затратив ни копейки на содержание, не познав тяжести воспитания. Разве справедливо? И самое неприятное, что подобным часто грешат мелкопоместные или разорившиеся дворяне.

Интересно, кто принес письмо в комнату? Светка точно не знает, иначе бы еще на улице поделилась новостью. Скорее всего кто то из взрослых: сам опекун или Людмила Ефимовна. Они прекрасно знают, какая информация приходит в подобных конвертах, да еще с магической печатью, настроенной на ауру. Ладно, рано или поздно кто то из них задаст вопрос, не сможет не задать. Я положил долгожданное официальное письма в ящик стола, сходил в душевую, надел свежую футболку и шорты, и пригладив влажные волосы, направился в гости.

Света сидела в позе богдыхана и что то вышивала на пяльцах. Иголка в ее руке мелькала как в ткацком станке. Я даже залюбовался. Всегда приятно смотреть на работающего человека, отдающегося процессу со всей душой.