– Я прекрасно знаю, что Аксинья готовит финансовую «подушку» для Андрея, – хмыкнул Глава. – Вот только где он сейчас? Погоди, Леня, не лезь со своими умозаключениями. Сын, говори дальше.

– Несколько дней назад моим людям удалось отследить странную транзакцию между Банком Елизаровых и Торговым Банком. Сто пятьдесят тысяч со счета Аксиньи Федоровны Гусаровой поступили на счет…

В этот момент Антон усмехнулся и покачал головой. Георгий Яковлевич удивленно вздернул брови.

– Не поверишь, отец! Это был взнос на индивидуальное выступление среди участников турнира по боям на УПД! Я, когда узнал об этом, сразу подумал, что Андрюха, наконец-то, засветился.

– Да, вероятность очень большая, – медленно произнес Глава. Улыбка непроизвольно показалась на его губах. – А как тебе удалось вычислить транш?

– Есть прикормленные люди, – Антон выглядел довольным. – Их у меня в каждом банке по парочке. Друг за другом следят, свою мзду получают. Княгиня Аксинья очень осторожна. В те банки, которые имеют с нами партнерские отношения, она не лезет. Старается проводить операции в нейтральных водах, если так можно выразиться.

– Сто пятьдесят тысяч – взнос очень огромный на мероприятие, к которому Гусаровы, полагаю, весьма равнодушны, – задумчиво проговорил Георгий. – Моя жена не настолько расточительна, чтобы за кого-то оплачивать увеселения. Да и род ее – мелкая сошка, не связанная вассальным долгом. Гусаровым хватает обеспечивать себя с помощью боевых контрактов. Нет, просто так Аксинья не будет расставаться с деньгами. Что скажешь?

Погрузневший, но все еще опасный как медведь, проснувшийся после спячки, Козулин положил свои руки на стол и сцепил пальцы в кулак.

– Можно сколько угодно версий выдвигать, но я бы сразу предпочел сказать, как и Антон Георгиевич, что сын твой засветился. Скорее всего, он или усыновлен каким-то кланом или богатым родом; или взят под опеку. Я был в Новгороде три недели назад, снова приехал в городской приют, и оказалось, что мальчик, которого мы так и не увидели воочию в лицо, взят под опеку клана Булгаковых. Остальные дети все на месте. Мне это показалось очень странным. Да и вообще странно, почему Волховского так тщательно прятали в момент нашего приезда в приют. Теперь картина начинает складываться. Я не уверен, конечно, что Викентий – именно ваш сын Андрей. Но очень все складно получается.

– Почему не уверен? – стало интересно Мамонову.

– Мы изначально могли ошибиться, – твердо сказал Козулин, глядя в глаза хозяину.

– Давай подумаем, – кивнул Глава. – Ты со своими людьми объездил несколько приютов в разных городах, но каким-то образом ограничил свои изыскания Новгородом. У тебя появились подозрения, что Волховский и есть мой сын. Но каждый раз, когда ты приезжал для проверки своих домыслов, его не оказывалось на месте. Допустим, что это совпадение. Настоятельница в своем праве не раскрывать инкогнито ребенка. За ней стоит император со своими попечительскими советами. Ладно… Что происходит дальше? Неожиданно появляются Булгаковы и в спешном порядке оформляют опекунство. Зачем? Что они нашли в мальчике, у которого, как утверждала настоятельница, нет искры?

– Преференции от императора, – подал голос Трофим.

– Для Булгаковых это даже не вопрос престижа, – отмахнулся Георгий. – Мальчишка ведь точно без искры?

– Да, хозяин, – подтвердил Трофим. – Я же сам проверял его в младенчестве и в три года, и в пять. Искры у Волховского не было.

– А в тринадцать лет его быстро оформляют и отдают под опеку, – задумался Антон.