– А что было-то? – я дернул Митрофана Федоровича за обшлаг кителя. – Куда шли? Везли что-то?

– Цыц, юнга! – рыкнул капитан и легким щелчком по лбу охладил мой интерес. – Светлана Ивановна, есть желание за штурвалом постоять?

– Не откажусь, – Света покраснела от удовольствия. Она, как и я, не понимала, что происходит, отчего такая обходительность. Нет, я смутно догадался по обмолвкам, что дядька Митрофан однажды встречался с отцом Светланы, вот и решил порадовать его дочку. Но что их связало в то давнее время? Какая-то тайна? Так как Митрофан Федорович не собирался рассказывать, я томился всю дорогу, пока баркас неторопливо выходил в устье Волхва, а хитрая девчонка, вцепившись в штурвал, напряженно смотрела вперед. Санька-рулевой что-то ей рассказывал, и ее лицо иногда расцветало в улыбке.

А я страдал. Не думал, что у меня такие эмоции. Взрослые называют это ревностью. Хотя, какая ревность может быть у тринадцатилетнего подростка? Но ударить Саньку я хотел по-настоящему. Чтобы не рассказывал всякие глупые рыбацкие байки про выловленного в Ильмене крокодила сто лет назад. Дурак набитый! Какие крокодилы в озере?

Баркас вышел на открытую воду, блестящую расплавленным серебром от поднимающегося в зенит солнца. Свежий ветерок трепал узкое полотнище с изображением новгородского герба на флагштоке, поскрипывали борта, омываемые темно-зелеными озерными волнами, и я снова замер в ожидании какого-то чуда, столь неуловимого и неосязаемого.

Мне удалось выскользнуть из рубки на палубу. Парни из команды «Ушкуйника» лениво переговаривались, лежа на канатах в носовой части баркаса. Сегодня работа не предполагалась; дядька Митрофан вывел свое судно для технической проводки, как он сам выражался. А вечером вся команда сойдет на берег. Так что удачно получилось.

– Держи четыре узла, – послышался голос из рубки, после чего Митрофан Федорович вышел на палубу, на ходу набивая табаком свою неизменную трубку. За ним выскользнула Света. Наигралась в матросов?

– А мы куда сейчас направляемся? – поинтересовалась она.

– Вдоль северного берега дойдем до острова Войцы и повернем обратно, – ответил капитан, и сжав в зубах трубку, пошел на нос, оставив нас одних.

– Интересно как, – задумчиво проговорила Света, щурясь от водных бликов. – Даже не знала, какая история у «Ушкуйника». Потом папу расспрошу как следует, чем он тут занимался.

– А ты сама где живешь? – мне захотелось узнать как можно больше о Свете, словно я подозревал, что нескоро встречусь с ней.

– В Москве, – не отрывая взгляда от озерной глади, ответила девчонка. – Там весь наш Род живет. И старшие дядья, и Старейшина, и дедушка Олег – Глава. Усадьба в районе Щукино. Очень большая. А ты не хочешь о себе рассказать? Хитрый какой, все у меня выведал, а сам молчишь.

– Да что рассказывать, – замялся я и вдруг выпалил, сам не ожидая от себя. – Приютский я. Сирота.

– Ой! – забавно прижала ладошку ко рту Света. – Бедненький! Совсем-совсем сирота?

– Ну, конечно! – пожал я плечами. – Меня в корзинке подкинули, говорил Агафон. Как щенка двухнедельного.

– Тогда ты не сирота, – мудро рассудила девчонка. – Если тебя подкинули, а не забрали из дома, где все умерли, то кто-то решил отдать тебя, скрывая свое имя! Точно тебе говорю!

Я озадаченно промолчал.