— А теперь, мисс Фу-ты Ну-ты, — проговорил он, — мы уладим наше дельце раз и навсегда.

Слова не шли мистеру Лэнгдону на ум, пока экипаж катился по ухабистым дорогам, ведущим, казалось, в самое сердце лондонских трущоб. Джек знал о них немало, поскольку прочёл по этому предмету много работ (среди прочих опубликованные неизвестным автором «Письма из Англии», «Трактат о столичной полиции» Патрика Когуна и недавно изданный отчёт особого парламентского комитета, изучившего состояние дел лондонской стражи). Поэтому понимал, что лондонские преступные классы вкупе с местами их обитания процветают, как и во времена Генри Филдинга.

Как бы то ни было, мистеру Лэнгдону в жизни не доводилось постигать мир через собственный опыт, и он был потрясён. Он видел вокруг себя такую грязь, перед которой бледнело всякое описание, люди походили на грызунов, боязливо таясь в проулках и проёмах дверей либо же с нескрываемой враждебностью глазея на экипаж, осмелившийся вторгнуться в их зловонное царство. Немудрено, что Макс не пожелал воспользоваться собственной каретой.

Не меньше мистер Лэнгдон был поражён той уверенной осведомлённостью, с которой его друг указывал дорогу вознице, правившему лошадьми со всё возрастающей неохотой. Время от времени Макс останавливал экипаж, спрыгивал и исчезал в гибельной дыре винной лавки или же в тёмной улочке, напоминающей врата в ад. Редко где он задерживался дольше, чем на несколько минут — хотя для Джека каждая секунда растянулась в вечность, — а после давал кучеру очередное распоряжение.

Благодаря виконту у Джека имелся пистолет, и Лэнгдон был полон решимости, если понадобится, воспользоваться им и проклинал себя за растрачивание жизни на книги вместо того, чтобы хоть раз попытаться научиться чему-то дельному. Ну какая, скажите на милость, польза угодившей в беду юной леди от книжного червя?

К тому времени как экипаж остановился у очередной обветшалой таверны, мистер Лэнгдон твёрдо решил, что если хочет быть полезным, то должен быть смелее. Вот уже две недели он исправно посещал боксерский зал и, если верить наставнику, делал немалые успехи. Он заверял себя, что далеко не так беспомощен.

Убеждённый в этом, мыслями он перенёсся к самой барышне в беде. Мисс Пеллистон была так мила. Всегда делала разумные замечания или же задавала ему вопросы, не выказывая притом скуки или нетерпения. По правде говоря, она была единственной из знакомых ему женщин, кто вообще понимал его. Джек не был уверен, понимает ли в свою очередь её он — Лэнгдон чувствовал, что есть в ней нечто большее, чем можно было лицезреть на общественных мероприятиях. И это «большее» временами заставляло его чувствовать себя неловко. Словно слабые отголоски бури, бушующей за много миль.

И всё равно быть понятым женщиной — огромная редкость. Он сомневался, что когда-либо сумеет найти другую, с кем будет чувствовать себя так спокойно. Их знакомство вылилось в искреннюю дружбу, а какой союз может быть лучше заключаемого между друзьями? И брак, начавшийся с дружбы, вполне мог породить глубокую привязанность… или даже любовь.

Разумеется, он готов был действовать или рисковать чем потребуется во имя спасения Кэтрин. Но ему мало верилось, что такая правильная мисс Пеллистон с восторгом и благодарностью бросится, как уверял Макс, в его объятия и немедля влюбится в него по уши. Но если это произойдет, Джек, не мешкая, должен сделать ей предложение. Сомнение — мать провала, о чём постоянно напоминал ему друг.

Сложность заключалась в том, что Джек начал подозревать… но это было бы совершенно нелепо. Макс помолвлен с леди Дианой Гленкоув. Во всех тех замечаниях о мисс Пеллистон и горечи, слышимой в голосе друга, должно быть, виновато шампанское.