До сего момента Кэтрин была слишком взволнована, чтобы проверить наличие своих вещей. Теперь же со слабым отголоском гнева она осознала, что хозяйка публичного дома, должно быть, украла у неё единственное хорошее платье.

— О Господи, — быстро проговорила она. — Я собиралась в такой спешке, что, похоже, забыла положить его. Как глупо с моей стороны. Да, в таком случае остановлюсь на сером.

Когда Кэтрин заползла в постель, Молли на цыпочках вышла из комнаты. Мисс Пеллистон не надеялась уснуть — не теперь, когда её ум столь взбудоражен, — но несколько часов покоя помогли бы придать ясность мыслям — чем она не могла похвастаться два месяца тому назад.

Кэтрин оказалась неспособна мыслить, потому что горячий нрав, унаследованный от отца, ослепил её и привел в исступление. Хоть и не показывая того, Кэтрин, как обычно, позабыла все доводы рассудка и оказалась неспособной осмыслить все последствия своих поступков. По меньшей мере, ей следовало приготовиться к любой случайности.

У неё были недели, чтобы изменить своё решение или хотя бы продумать всё наперед.

Немудрено, что лорд Рэнд посчитал её наивной молодой мисс. А теперь и вовсе был ещё худшего мнения. Он обозвал её трусихой, и притом нелепой, что неудивительно, учитывая то отвратительное проявление слабости, выказанное в его присутствии. По крайней мере дважды Кэтрин рыдала при нём — она, которая терпеть не могла слёз. Разве не была подобная слезливая сентиментальность наедине с собой потаканием собственным слабостям, а на людях — попыткой вызвать жалость? Тётушка Дебора разражалась слезами каждый раз, когда ей вдруг казалось, будто ею пренебрегают, чем приводила в ярость отца и умудрялась вывести из себя даже Кэтрин.

Лорд Рэнд, должно быть, не помнит себя от облегчения, сбыв её с рук. Эта мысль вызвала какое-то болезненное волнение внутри, и глаза Кэтрин вновь обожгло слезами. О, ради всего святого! Вокруг столько превосходных причин, чтобы поплакать, так почему простая мысль о её спасителе должна быть той самой, что выбьет почву из-под ног?

Кэтрин решительно изгнала образ лорда Рэнда из головы, чтобы, наконец, сосредоточиться на хозяйке особняка. Фамилия Эндовер казалась такой знакомой. Была ли их семья как-то связана с Пеллистонами? Она бы не особо удивилась, если так — ведь половина английской, да и европейской, аристократии состояла друг с другом в родстве. Хотя, возможно, графская семья просто служила темой одному из бессвязных рассуждений двоюродной бабушки Юстасии о генеалогии.

Старая леди изучила своего Дебретта тщательнее, чем Библию. При воспоминании о длинных монологах в мрачных загромождённых комнатах Кэтрин накрыло изнеможение.

Генеалогия.

«Обсуждать генеалогию было некогда», — сказал он сестре в своей обычной резкой манере. На самом деле, в данных обстоятельствах это было довольно забавно.

«Что за странный человек», — словно в тумане, подумалось Кэтрин, в то время как веки её слишком отяжелели, чтобы держать глаза открытыми. Потерянный, разумеется, со всеми своими пьянками и распутством, совсем как её батюшка, но молодой… и красивый… и такой сильный. Он поднял её с такой легкостью, как если бы она была одной из шляпных картонок.

Он наверняка был потрясен, когда, протрезвев, понял, что умудрился ночью притащить домой.

Зато теперь, возможно, научится проявлять умеренность в будущем. С этой благочестивой мыслью Кэтрин провалилась в сон.

— Итак, кто вы такой, чёрт возьми? — воскликнул лорд Рэнд, оглядывая с ног до головы маленького худенького человечка, стоявшего перед ним.

Его сиятельству уже преподнесли два пренеприятнейших сюрприза. Первым оказался дворецкий ростом выше него самого, чьё произношение наводило на мысль о близком соседстве с колоколами Сент-Мэри-ле-Боу.