Ладно, не это главное — нам бы, во-первых, понять, куда эвакуировались жена Лягина и его сын, а во-вторых, разобраться, где были в то время мама Виктора, его сестра и дочь. В письме жене он пишет: «Где наши ленинградцы, я еще не знаю…», тогда как Анна Александровна в своем интервью, данном более чем четверть века спустя после описываемых событий, утверждала:

«Я его не провожала на юг. Когда началась война, мы были в Ленинграде, а Витюша в Москве. За час до отъезда в Николаев он позвонил мне из Москвы и сказал, чтобы я забирала Татку и эвакуировалась из Ленинграда… Это, говорит, мой приказ. Дети должны жить. Ну что же, я выполнила этот его приказ».

Может быть, и так… А может, Анна Александровна ошибается, и лягинский «приказ» об эвакуации поступил к ней несколько раньше, чем 14 июля. Но кто сейчас об этом точно знает?

…Сослуживцы, провожавшие Виктора на вокзал, рассказывали, что, когда поезд уже набирал ход, он крикнул им с подножки вагона: «Если не вернусь — детей берегите!» Лягин очень любил своих детей Витю и Таточку, всю свою семью.

Глава девятая

ЖИЗНЬ НА ПОРОГЕ БЕССМЕРТИЯ

Повторим те самые слова, которыми закончили предыдущую главу, — Виктор Лягин очень любил своих детей, свою семью. И очень по ним скучал. Вот почему, наверное, добравшись в конце концов до Киева 19 июля, он уже на следующий день уселся за длинное, подробное и обстоятельное письмо. Письмо большое, но его стоит привести целиком:

«Здравствуйте, дорогие: сыночка, Зиночка и Матильда Андреевна!

Надеюсь, что вы уже получили мое первое письмо и знаете о моем отъезде. Кое-как добрался до Киева. Ехали мы на автомашине через мои родные края. (Вполне возможно, что поездом Лягин ехал не дальше Калуги, где его встретили товарищи из областного УНКГБ. — А. Б.) Всё изменилось до неузнаваемости. Никто из наших, конечно, не в состоянии был узнать старых селений и городов.

Будешь писать маме, напиши, что я был в Жуковке, Ржанице, Бежице и Брянске. Все эти места стали центром промышленности и все без исключения по несколько раз в день бомбятся немцами, особенно Алсуфьевка.

За четыре дня своего путешествия несколько раз был свидетелем бомбежек. За день пребывания в Брянске было две бомбежки. Не скажу, чтобы было очень страшно. Немцы бомбить не умеют. Так, например, из 30 бомб, сброшенных под Брянском, только 4 попали в цель, убив 4-х человек. Остальные бомбы легли далеко от цели. От всех этих бомбардировок много больше паники, чем действительного урона.

То же самое и в Киеве. Киев бомбили несколько раз. С хитростью и без хитрости, с упрямым желанием разрушить мосты, соединяющие Киев с левым берегом, и просто так попугать жителей. В результате же всех бомбежек разрушено три дома и один цех одного завода…

Я живу в Киеве второй день, и я абсолютно не вижу каких-либо видимых изменений, вызванных войной. Правда, на улицах большое количество военных, многие из них крепко “вооружены”. Нашлись молодчики, навесившие на себя по паре, тройке пистолетов разных систем и калибров, через плечо ленты, набитые патронами, и на поясе — по паре гранат. Недалеко от Киева имеется большая группа противника, но не главные силы, главные силы далеко от Киева, и их с успехом сдерживают наши войска.

Был я также в Рославле и под Смоленском, там дело обстоит серьезнее. Но и там успех решается не столько силой противника, сколько еще недостаточной организованностью с нашей стороны. Некоторые объяснения этому обстоятельству могут быть найдены в нашей еще неопытности ведения войны по сравнению с системой, которая проверена и исправлена в опыте 2-х летней войны.

Проезжая через населенные пункты, мы останавливались кушать. Встречаясь с местным населением, беседовали на военную тему. Во время этих бесед у меня часто наворачивались слезы — любовь и преданность к Советской родине и глубокая ненависть к врагу проявлялась в этих беседах.