|
Человек его профессии иллюзий относительно дальнейшего развития событий не питал: крайне невыгодное географическое положение Ленинграда обусловливало тревожные прогнозы относительно судьбы города, опасность того, что гитлеровцы могут скоро к нему подойти, и даже то, что он может оказаться отрезанным от страны. Думается, что возможность оккупации Ленинграда гитлеровцами Виктор отрицал категорически — иначе бы он не рвался в Николаев, а ждал возможности «работать» в этом городе, фактически ставшем для него родным. (Слово «работать» взято в кавычки по причине специфики данного рода деятельности.)
В начале июля Анна Александровна с детьми — десятилетней племянницей, то есть дочкой Виктора Татой и своим девятилетним сыном Юрой — поездом доехала до Москвы, перешла с Ленинградского вокзала на Ярославский, добралась до Ярославля, откуда и отправилась в Алма-Ату, где проживал ее старший брат Николай Александрович Лягин, инженер-строитель, возводивший, кстати, алма-атинский оперный театр. Уже довольно скоро столицу Казахстана наводнили эвакуированные из Европейской России. Устраивались они кто как и где мог, без особых претензий, по принципу «в тесноте, да не в обиде». Наши обычные граждане свои права знают достаточно плохо, да и по начальству ходить не любят… Вот и Анна Александровна как остановилась у брата, так и жила с родственниками и детьми в весьма стесненных условиях, утешаясь тем, что другим приходится гораздо хуже… В один из весенних дней 1942 года она отправилась на базар — не то купить что-то, не то, скорее, продать или обменять что-либо из своих вещей. И надо же было так случиться, что на этом самом базаре она, совершенно, разумеется, неожиданно, повстречалась с Лилией Фитиной — женой начальника разведки Павла Фитина, с которым, как мы помним, Виктор в свое время не только учился, но и дружил. Поэтому и женщины оказались между собой знакомы. Фитина возвращалась откуда-то самолетом в Москву и, оказавшись в Алма-Ате буквально на несколько часов, отправилась на рынок за свежей клубникой. (Только не нужно делать скоропалительных выводов, что, мол, тут война — а генеральша на рынок за клубникой ходит! Ну, оказалась она в Алма-Ате, где в это время клубнику и дворничихи покупали, и пенсионерки — ей-то почему нельзя?) Наверное, разговор двух женщин был достаточно коротким — у каждой из них были свои заботы, да и Лилии надо было спешить на самолет. «Как там Павел? Про Виктора что-нибудь слышали?» — «Нет, ничего… Ну а как вы тут?» — «Как видите… Да кому ж теперь легко?» На том, очевидно, они и расстались. Но уже через два-три дня к дому, где проживала Анна Александровна, вдруг подъехала целая кавалькада строгих черных автомобилей. На первом, огромном ЗИСе, приехал сам нарком внутренних дел Казахстана, который выразил глубокие и самые искренние извинения — мол, простите, не знали, что вы здесь! — после чего Анне Александровне были вручены ключи от квартиры, куда на одном из тех черных автомобилей сразу же перевезли и ее с ребятами, и все их немногочисленные пожитки. Семья была поставлена на довольствие, положенное семьям руководящих работников НКВД. Вот такой эпизод остался в памяти семьи Лягиных… Можно считать, что это мелочь. Но она показывает и то, как ведомство относилось к своим сотрудникам, и то, как конкретные люди относились к своим друзьям. Очевидно, возвратившись в Москву, Лилия Фитина поспешила рассказать мужу про встречу на алма-атинском базаре, а Павел Михайлович при первой же встрече с наркомом — а общались они ежедневно и не по одному разу — доложил обо всем Берии, который (чувствуется его тяжелая рука!) тут же позвонил народному комиссару внутренних дел Казахстана, дав ему четкие указания… Хотя если подходить формально (а подобный подход бытует у нас сплошь да рядом), то в данном случае никто ничего не должен был делать. |
