Ладно, снижаем пафос и «детективный напряг» и, продолжая цитату, переходим к более реальной части того же рассказа Петра Луценко:

«Рассматриваем с Батей карту Украины, намечаем примерный маршрут моего движения. Линия фронта проходила тогда по реке Донец. Перейти ее мне предстояло где-то в районе Белгорода. Решили, что отправляюсь со своими документами, без денег, с корзиной, в которой буханка хлеба, кусочек сала, десяток яиц и немного сахара. Несколько раз повторил я Бате выученное наизусть донесение».

Ну ладно, пока об этом достаточно. Уточним лишь, что в путь Петр Луценко отправился 6 апреля 1942 года.

Николаевская резидентура «Маршрутники» продолжала жить своей, скажем так, как бы тихой повседневной жизнью. Но ведь мы знаем, что «в тихом омуте черти водятся»! А немцы такой пословицы и не слыхали…

Возвратившись из Одессы, Виктор теперь действительно (как мы помним, Магда ошибочно утверждала, что это произошло раньше) поступил на работу на «Южную верфь» инженером-механиком, вскоре став там чуть ли не правой рукой адмирала фон Бодеккера. Перед тем, разумеется, ему пришлось пройти тот самый экзамен на «профпригодность», о котором мы говорили ранее. Ведь немцы требовали от кандидата, претендующего на ответственную должность, не только безусловной лояльности, но также профессиональных знаний и компетентности, и это, кстати, у них считалось не менее важным, чем преданность делу фюрера. Кому-то такое может показаться странным, но это так…

Однако куда теперь девалось все обаяние Виктора Лягина? «Инженер Корнев», как его все называли, превратился в надменного, строгого до придирчивости, мелочного чинушу. Хотя, общаясь с немцами, он оставался очень и очень любезен, даже чуть-чуть заискивал, но не терял при этом чувства собственного достоинства — и это было весьма естественно при обращении с «высшей расой». Неудивительно, что русские рабочие и специалисты, в большинстве своем загнанные на завод из-под палки, вынужденные трудиться на гитлеровцев из-за куска хлеба, откровенно ненавидели этого «фашистского прислужника»…

Некоторые авторы пишут, что Лягин аккуратно «прощупывал» рабочих, искал среди них патриотов — да чушь все это! У него, резидента, были совсем иные задачи, он руководил деятельностью всей организации, а не выполнял обязанности вербовщика. К тому же, не понаслышке знакомый с агентурной работой, он прекрасно понимал, что для проверки немецкая контрразведка сумеет «подставить» ему самого искреннего «патриота» с прекрасной биографией и даже конкретными заслугами в борьбе с оккупантами. Пример опытнейшего Овакимяна, погоревшего на «подставе», обеспечивал ему стопроцентный иммунитет от каких-либо шагов по вербовке.

Да, здесь мы, конечно, высказываем свою точку зрения — но Лягин просто не мог так не думать!

Вот и приходилось ему буквально наталкиваться на ненавидящие взгляды, которые тут же угасали в спешно опущенных глазах рабочих, слышать за спиной смачное «сука!», а то еще и чего покрепче — и продолжать выполнять задание Родины и партии. Такова была не только официальная формулировка, но и твердое его убеждение. Даже с подпольщиками, входившими в группы Николаевского центра, в том числе и с большинством руководителей этих групп, он не имел абсолютно никаких контактов, и они ничего не знали ни про «подлинное лицо» Виктора, ни даже про его существование. Есть, мол, некто присланный из Москвы — или не из Москвы? — какой-то общий руководитель надо всеми, этакая полумифическая фигура, которая в нужный момент принимает мудрые решения, но кто он и где скрывается, это никому не ведомо.