Его точка зрения удивительным образом совпала с точкой зрения руководства местного СД, считавшего, что без «недочеловеков» вообще можно обойтись, а потому гестаповцы пригласили медиков и членов их семей на небольшую «прогулку», которая завершилась на еврейском кладбище. Там несчастным было приказано лечь на землю, после чего их расстреляли из автоматов в затылок. Возиться с могилами было лень, поэтому трупы казненных были брошены в огромные костры. Личные вещи — в основном драгоценности — были взяты палачами в качестве «сувениров».

Было расстреляно 20 врачей и 22 члена их семей, ну и заодно порядка двухсот больных, находившихся на излечении в местной больнице. Однако уничтожили не всех задержанных: в числе избежавших этой печальной участи оказались Мария Семеновна Любченко и еще несколько человек, которых просто отпустили. Возможно, для прикрытия агента. В «доверительном» разговоре гестаповцы напомнили Любченко и ее «коммунистическое прошлое», и то, что она осталась в городе по заданию Сталинского райкома партии. Совсем неинтересно рассказывать, как «ломали» перепуганную женщину, заставляя ее пойти по пути предательства. В итоге Мария Семеновна дала согласие на сотрудничество, при этом изображая из себя жертву («легенда», разработанная в СД), которой непостижимым образом удалось вырваться из лап гестапо. Мол, просто заменить ее на посту доктора-фтизиатра гитлеровцам оказалось некем. («Но вы понимаете, если кого-то потом найдут — мне дорога одна…») Любченко получила четкие установки, на кого ей в первую очередь следует обращать внимание…

Хотя вполне возможно, что «доверительный разговор» в гестапо, закончившийся согласием на сотрудничество, происходил и несколько раньше — только об этом никто не знает (в агентурной работе скрывается все, что представляется возможным утаить, в особенности — время начала «работы»), а задержание ее вместе с другими врачами являлось «профилактической» или какой-либо еще мерой — для того, к примеру, чтобы активнее работала…

Такая «работа» была крайне необходима для гитлеровцев.

«Николаевское сопротивление всерьез обеспокоило Берлин. Гестапо наводнило город агентурой. Предпринимались попытки выйти на группу Лягина под видом связников из подпольных организаций. Но проверка выводила провокаторов на чистую воду, профессионально и оперативно грамотно действовали Лягин и члены его группы».

По вышеприведенной оценке из почти что официального источника кажется, что у «Маршрутников» все было хорошо… Но вспомним слова генерал-лейтенанта Судоплатова, сказанные им про Виктора Лягина: «достаточного опыта контрразведывательной работы у него не было». Не зря, ох как не зря говорил это «гроссмейстер отечественных спецслужб»!

…Как хочется рассказать о том, чем именно занимался герой нашей книги, о чем он в это время думал, что чувствовал, — но, к сожалению, сделать это практически не представляется возможным. Конечно, мы можем «смоделировать» ситуацию, аккуратно поставив себя на место Виктора Лягина (не надо обвинять автора в нескромности: так делают многие писатели, опираясь на свой более или менее — в зависимости от конкретной личности — богатый жизненный опыт), но все-таки реальный биографический жанр подобных «вольностей» не допускает. Ведь мы не роман пишем, но фактически восстанавливаем биографию, некогда скрытую грифом «Совершенно секретно». Если кому-то из коллег Виктора Лягина повезло и они впоследствии смогли написать мемуары, в которых открыли часть правды о своих жизни, деятельности и подвигах, то наш герой не только ничего не смог написать, потому как не дожил до «мемуарного возраста», но и ничего не рассказал — даже тогда, когда от него этого настоятельно требовали.