Нет сомнения, что Берия, как умный человек, опытнейший организатор и руководитель и к тому же тонкий интриган, еще в начале 1941-го понимал, что всё «в органах» — так традиционно называли эти структуры — вскоре неминуемо возвратится на круги своя, а потому и не выпускал из сферы своего внимания отпочковавшийся НКГБ. Тем более что этим наркоматом руководил давний его сотрудник и соратник Меркулов.

Также, без всякого сомнения, к сотрудникам Берии (конечно, совсем не таким близким к нему лично) можно отнести и Виктора Лягина — насколько мы помним, в июле 1939 года Лаврентий Павлович «благословлял» его в долгосрочную командировку в Соединенные Штаты Америки. Теперь же, по возвращении в Советский Союз, Лягину предстояло вновь попасть «под крыло» всемогущего наркома…

А пока еще был солнечный летний день 22 июня 1941 года.

Пограничники дрались и умирали возле своих застав, вступали в бой части прикрытия — войска, расположенные близ государственной границы, — немецкие самолеты бомбили Киев, Минск, Каунас и другие города, но Москва (за исключением считаных десятков людей) еще пребывала в счастливом неведении.

Как мы помним, Виктор Лягин, возвратившись из командировки, поселился у Косухиных — у своей сестры Софьи и ее мужа Глеба, авиатора-полярника. Родственники жили в кооперативном, весьма помпезном, но довольно мрачном «Доме полярника», недавно построенном на Садово-Кудринской улице. (Дом этот в стиле, именуемом ныне «сталинский ампир», сохранился и числится сразу под тремя номерами: 8, 10 и 12.) Хотя где в это время были Зинаида с сыном, нам неизвестно — может быть, даже и на даче у своих родных. Все-таки лето, а в те времена детишек летом старались увозить из города. Ну и плюс известный нам уже «напряг» в семье… Так что, скорее всего, Лягин оставался в Москве, так сказать, в гордом одиночестве.

«О войне он узнал в метро на станции Сокольники, — рассказывает Софья Александровна. — Квартира его в том районе ремонтировалась, и он временно жил у нас. В тот день, 22 июня, он взял маляров и поехал к себе. И в метро услышал: “Фашисты напали на нашу Родину!” Ну, маляры в одну сторону, а он в другую. А через три дня сказал “до свидания”, взял чемоданчик, дала я ему кожаное пальто Глеба и проводила на вокзал».

Как часто бывает, за давностью лет некоторые события сместились в памяти рассказчицы. Про неудавшуюся поездку Лягина в Сокольники — это, очевидно, так; про кожаное пальто — тоже, думается, правда (женщины такие моменты обычно не забывают), но вот на юг Виктор уехал не на пятый день после начала войны, а несколько позже…

Судьба Виктора Александровича Лягина была определена приказом НКВД СССР № 00882 от 5 июля 1941 года:

«1. Для выполнения специальных заданий создать Особую группу НКВД СССР.

2. Особую группу подчинить непосредственно народному комиссару.

3. Начальником Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Судоплатова П. А.

Заместителем начальника Особой группы назначить майора государственной безопасности тов. Эйтингона Н. И.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Генеральный комиссар госбезопасности

Л. Берия»'.

Смысл этого документа объяснил в своих воспоминаниях сам бывший начальник Особой группы генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов:

«В первый же день войны мне было поручено возглавить всю разведывательно-диверсионную работу в тылу германской армии по линии советских органов безопасности.