Кого можно вспомнить в первую очередь? Горного инженера, начальника Мегионского промысла Георгия Самуиловича Арнопольского, родившегося в нефтяном Баку, работавшего на месторождениях в Татарии и ставшего одним из пионеров освоения нового западносибирского края. Он брал на себя самую тяжелую ношу, жил и работал на перегрузках. Сердце не выдержало в сорок лет. Был такой случай: в пятидесятиградусную стужу на обвязку одной из Самотлорских скважин привезли металлоконструкцию. А при разгрузке это стальное сооружение рассыпалось и превратилось в груду металла — прямо на глазах у Арнопольского и других руководителей. Вот потому-то он и говорил потом, что даже металл не выдерживал таких условий, а люди стоят, работают, не жалея себя. А сейчас даже ни одна из улиц Мегиона не названа его именем. Это несправедливо.

Николай Александрович посмотрел в сторону уродливого красного монумента в честь мадьярского расстрельных дел мастера Белы Куна на перекрестке и пообещал:

— Когда-нибудь ночью я его взорву, толовые шашки остались. Здесь должен бы стоять памятник Муравленко. И Абазарова не мешало бы увековечить. Это был один из плеяды тюменских геологов, первооткрыватель месторождений. С 1960 года работал главным инженером Ханты-Мансийской и Березовской геолого-разведочных экспедиций, так рвался на Север, что уехал туда без трудовой книжки, поскольку его не отпускали с буровых Краснодарского края. Затем стал начальником Мегионской нефтеразведки. Предшественник Владимира Алексеевича на этом посту, Шалавин, проработав всего пол месяца, не выдержал и, как бы «оправдывая» свою фамилию, попросту сбежал. На него было даже заведено уголовное дело — за варварскую вырубку кедрового бора на берегу Меги. Абазаров же прежде всего занялся укреплением материально-технической базы, налаживанием быта геологов. Надо было до начала холодов спешно переселить людей из палаток в вагон-домики. Баржи с грузами в навигационный период шли одна за другой. Везли трубы, глину, химреагенты, жилые вагончики, полевые кухни. Об Абазарове все вспоминают как о человеке из «легенды». А было ему тогда чуть больше тридцати лет. Жесткий, справедливый, даже яростный в работе, волевой, не жалеющий ни сил, ни времени руководитель. Под его началом нефтеразведочная экспедиция стала одной из лучших на тюменской земле. Он понимал, что без костяка буровых мастеров, бурильщиков, вышкомонтажников, механиков-водителей новых задач не решить. Его опорой стали буровые мастера Норкин и Малыгин, бурильщики Меджевский, Костырев, Хафизов, Симаков, Сухушин, транспортники Анисовец, Медведев, Васякин.

Этот период открытий тюменских геологов можно сравнить с достижениями советской космонавтики. В космос один за другим уходили корабли, а на тюменской земле открывались всё новые и новые месторождения. Страна заслуженно награждала героев космоса, точно так же высоко оценивался и труд разведчиков недр, им присваивались звания Героев Социалистического Труда, лауреатов Ленинской и Государственной премий. Но здесь следует сказать вот о чем. Был период, когда всё будущее западносибирских нефтяных промыслов висело на волоске.

— Как это? — заинтересовался Алексей.

— Суть в том, что нефтяная и газовая промышленность является частью топливно-энергетического комплекса, — начал объяснять Чишинов. — А производство электроэнергии есть важнейший показатель экономического развития любой страны. В 1965 году в СССР было произведено более 500 миллиардов киловатт-часов электроэнергии, из них только 16 процентов на гидроэлектростанциях.