— Златая Айни, — вставил Леша. — Это он ее разбудил, щекотать начал.

Чишинов на эти слова усмехнулся.

— Может, и Айни, — согласился он. — Но мы все-таки не лирики, а практики. Глинистый раствор, особенно после спуско-подъемных операций, был сильно насыщен нефтью и газом. Скважиной был вскрыт нефтегазонасыщенный разрез мощностью более двухсот метров, причем начинался он с глубины не две тысячи метров, как заметил Норкин, а с тысячи семисот. Постоянная настороженность и бдительность опытного мастера и других бурильщиков — Хафилова, Меджевского, Симакова — позволили успешно завершить скважину проходкой, провести электрометрические работы и спустить эксплуатационную колонну. Малейшая расхлябанность, нарушение технологии подъема, несоблюдение параметров промывочной жидкости могли привести к непоправимому, ибо такой разрез, как потом можно было увидеть на каротажной диаграмме, показал в скважине неиссякаемую силу. Когда летом, уже после получения фонтана на этой Самотлорской скважине Р-1, показывали каротажную диаграмму председателю Российского ВСНХ Степану Ивановичу Кувыкину, геологу по специальности, он в восторге воскликнул: «Ребятушки! Да я еще не видывал такого в своей жизни!»

Фонтан мощностью 1000 кубометров в сутки возвестил миру об открытии нового нефтяного гиганта в Советском Союзе. А в последующие 1966–1968 годы образовалось единое огромное нефтяное месторождение размером примерно 30 километров с запада на восток и 50 километров с юга на север. И имя ему — Самотлор… Сам же купол Самотлорской антиклинали находится под озером. Теперь оно пересечено несколькими дамбами с бетонными покрытиями и кустовыми площадками, расположенными в самом озере на отсыпанных островах. Пробурено уже более четырех тысяч нефтяных скважин, и бурение продолжается.

В 1975 году в ознаменование 10-летия открытия Самотлора на скважине Р-1 была сооружена металлическая стела высотой 16 метров с символическим вечным факелом сверху. Стояли стенды с фамилиями первооткрывателей. К концу жизни Виктора Ивановича Муравленко Самотлор вышел на свой технологический максимум, давал стране более 155 миллионов тонн нефти в год. Но после его смерти интенсивность добычи стала падать. Снесли почему-то и стелу. Но это уже другая история, не имеющая к первооткрывателям Самотлора никакого отношения.

Сегодня, как говорил тот же Абазаров, никого не волнует полный развал геологии, отсутствие поиска и разведки нефтяных и газовых месторождений. Продержится Россия еще несколько десятков лет на тех запасах, которые есть сегодня, а что дальше? И что будет с северными городами? Это очень серьезная проблема, о ней тут в двух словах не скажешь.

— А ты в трех изложи, — пошутил Леша.

— Я тебе лучше другие слова приведу, — серьезно ответил Николай Александрович. — Из письма Чехова, когда он возвращался с Сахалина через Сибирь: «Я стоял и думал: «Какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега!»» Сказано за шестьдесят лет до бурного подъема Тюменского Севера. Надо, чтобы эта полная жизнь не затухала. И чтобы память о таких мужественных и самоотверженных людях, как Муравленко, Абазаров, Норкин и другие, хранилась всегда. Ведь они и сделали в Сибири то, о чем мечтал Чехов.

Вечерняя прогулка подходила к концу. Много информации обрушил Чишинов на своего юного соседа, и всё — за один день. Такое сразу и не переваришь. А уже подходя к дому, он вдруг произнес совершенно непонятную фразу:

— Каждый отличный студент должен курить папиросы, ты, Юра, мал, потерпи немного.