Сызрань преображалась и молодела буквально на глазах. И в первую очередь — благодаря нефтепромыслам. Без них бы не началось ни строительство Волжского сталепроволочного и канатного завода, ни даже Сызранского пивоваренного. Не было бы развития речного порта, возведения новых домов, больниц, стадионов, дворцов культуры.

Именно здесь, в тресте «Сызраньнефть» и начал работать Виктор Муравленко, переехавший в этот приволжский город вместе с женой, которая уже ожидала первенца. (Сын Валерий родился в следующем, 1938 году.) Слухи о том, что в недрах Среднего Поволжья и Сызрани есть нефть, ходили в ученых кругах едва ли не с середины XVIII века, еще со времен Ломоносова. В 1760 году доктор Готлиб описывал целебные воды этого края и упоминал о «нефтяных источниках». Спустя восемь лет о том же писал в своих трудах академик Лепехин. Известный исследователь и географ Петр Симон Паллас (немец по национальности, но русский по духу), путешествуя по Поволжью и составляя «Российский атлас», обнаружил в этих местах серу и асфальт, все признаки «черного золота». Академик Губкин уже в советское время предсказывал здесь «большую нефть».

Но нашли ее для промышленной разработки только в 1931 году. Именно с этого времени возле Сызрани и Жигулей стали расти деревянные буровые, а разведчики недр начали всё глубже и глубже вгрызаться в землю. В селе Заборовка, что на берегу речки Крымзы, в Павлычином овраге, обнаружили в скважине первый положительный результат — битумный доломит. Двинулись дальше, в степь. И наконец-то из той самой, «восьмой», теперь уже легендарной, над которой сейчас стоит памятная стела, — пошла нефть. Вот так и появилось возле обычного колхозного села первое крупное месторождение, от которого берет начало «Второй Баку». А простые крестьяне, прежде выращивавшие хлеб и ухаживавшие за скотиной, почти все как один превратились в нефтяников, в корне изменили свой образ жизни. Нефть здесь оказалась высшего качества: пробная перегонка при 100 градусах Цельсия дала выход бензина до четырех процентов.

Отсюда началось стремительное расширение поисков нефти по всему Поволжью, областям Урала и Западной Сибири. Можно сказать и так, что от «Второго Баку» зародился и «третий», в Тюменском крае. Но это уже совсем другая история, о которой речь еще впереди (хотя почему — «другая»? Да та же самая, связанная с именем Муравленко). Возникает ассоциация с «Третьим Римом», когда православная вера передавалась от одного «вечного» города другому, от Царьграда (Константинополя) — Риму, от него — Москве. Есть в этом некий духовный смысл, и «черное золото» для многих нефтяников стало своеобразной религией, смыслом жизни — не материальным, а именно духовным средоточением помыслов. Но если «четвертому Риму», по заветам инока Филофея, не быть, то новая нефть на просторах России, в ее недрах, еще ждет своего часа.

У академика Губкина всегда хватало противников. Когда пришла первая победная (историческая!) реляция о сдаче в эксплуатацию Заборовской скважины (акт подписали главный инженер нефтеразведки Пастухов, геолог Бутров и буровой мастер Аванесов), недруги злорадствовали:

— Авантюра! Столько государственных денег вбухали, а получили «кошкины слезы» — всего-то 100 килограммов нефти, да и то случайно.

Но набирающий обороты процесс было уже не остановить. В километре от восьмой скважины с глубины 400 метров дала нефть одиннадцатая. Пока еще «не фонтан», но 300 килограммов в сутки — это уже кое-что, не «кот наплакал». А потом — с десятой скважины, с глубины 1020 метров — январской ночью ударил уже настоящий мощный фонтан: 60 тонн в сутки! Все Губкинские противники поснимали шляпы и забились в щели.