Ярлы Эдвин и Моркер первыми принесли Вильгельму феодальные присяги. Затем явился Стиганд со словами лести на устах, но Вильгельм был не из тех людей, кого можно было купить подобным образом. Он отстранил архиепископа от должности и выбрал Альдреда для того, чтобы тот провёл коронование.

Его преосвященство папа римский признал права Вильгельма. Альдред старался постоянно помнить об этом. Как церковнослужитель, он оправдывал требования Вильгельма, но, как сакс, не мог забыть о том, что будущий король норманн и захватчик.

Рядом с Вильгельмом стоял граф Роберт из О. Он слушал гладкую речь Альдреда, и ему казалось, будто годы пронеслись перед ним в обратном направлении, будто он снова очутился в сумрачном зале в Фалейсе и смотрит на ребёнка, сжимающего своими крохотными ручонками рукоятку меча. Эхом донеслись до него из этого далёкого прошлого слова: «Вильгельм-воин!» — сказал граф Роберт Нормандский. Но кто-то прошептал: «Вильгельм-король!» Наверное, это была Гелева, которой вспомнился её сон: «И дерево всё росло и росло до тех пор, пока его ветви не раскинулись над Англией и Нормандией». Он уже не помнил точных слов. «Гелева была красивой женщиной, — подумал он. — Интересно, видит ли её душа, как исполняется её вещий сон?» Кто-то назвал его Вильгельм-бастард. Граф Роберт попытался вспомнить, кто это был, и вдруг перед ним возникло лицо лорда Белисма. Он вспомнил, как Тальвас проклял ребёнка. Бастард, воин, король — так называли Вильгельма, когда он ещё был в колыбели. Граф вспомнил, как они смеялись: он, Эдуард, который тоже был королём, и Альфред, которого впоследствии убил граф Годвин. Всё это было так давно. Воспоминания заставили его почувствовать себя совсем старым, он уже начал подводить итоги своей жизни. Странно, что они тогда смеялись. Но ведь они ещё не знали Вильгельма, он был всего лишь незаконнорождённым младенцем, вцепившимся в рукоятку меча.

Архиепископ обратился к саксам на их родном языке. Граф Роберт, вздрогнув, очнулся от своих воспоминаний и вернулся в настоящее. Архиепископ спросил: «Хочет ли народ, чтобы их королём стал Вильгельм?» Они ответили: «Да!» «Этот ответ прозвучал так, будто он был добровольным, — подумал Хью де Гурней, перенося всю тяжесть своего огромного тела с одной ноги на другую. — А вот сколько ещё времени потребуется, чтобы вся страна признала Вильгельма, и много ли ещё придётся за это сражаться? — Он взглянул на Вильгельма и с удовлетворением отметил, что герцог держится очень прямо и смотрит перед собой. — Да, он незаконнорождённый, выродок, как называли его враги, но из него получится хороший король».

Епископ Коутенский сделал шаг вперёд и обратился к подданным герцога. Он спросил, желают ли они, чтобы их герцог принял корону. Они громким криком выразили своё согласие.

«А действительно ли я этого хочу?— подумал Рауль, как только слова одобрения слетели с его уст. — Это одному Богу известно!» Он увидел, что Вильям Малет нахмурился: он не желал, чтобы Вильгельм становился королём, но конечно же тоже сказал «да». Фиц-Осберн сиял от счастья, Гиффорд и Тессон были довольны. Нил де Котантен и Грантмеснил мрачно смотрели на Вильгельма, — вероятно, они вспомнили ту женщину из Сент-Жака и слова Галета.

После того как согласие обеих сторон было получено, архиепископ прочитал молитву и продолжил ритуал.