— При побеге, — хлюпнула носом Рани, — повел за собой от мамы гвенов…

Девушка чуть не зарыдала навзрыд, мне пришлось обнять ее и прижать к себе, чтобы ее плач не собрал всех вилан в поместье.

— Тихо-тихо-тихо, — я успокаивающе погладил ее по голове, — хочешь, пойдем погуляем?

— Погуляем?

— Да. Пройдемся, развеемся. На речке поплаваем?

Подняв заплаканное лицо, Рани довольно кивнула.

Лух-конь хорош, я только завел его в стойло и тут же вывел, и он не стал артачиться — надо, значит надо.

Я недолго размышлял куда бы отправиться, в доле было пока немного знакомых мне мест. Да и дорогу до них я помнил смутно. Но — у меня был великолепный проводник, зря что ли Рани в Элестии всю свою жизнь провела? Знала поди здесь каждый кустик наизусть.

Мы сели в седло и я попросил девушку:

— Сможешь отвести нас туда, где мы первый раз встретились?

— На речку?

— Ага.

— А зачем? — девушка смотрела на меня с подозрением.

— Да просто красиво там, — соврал я.

— У нас много, где красиво.

— Хорошо, заодно по дороге и посмотрим.

По дороге я убедился, что мне действительно красивая земля попалась. Носился я по ней все время как угорел и не понимал, что за счастье мне в руки пришло. Поля — до горизонта. И кстати кортут их только украшал, пирамидальные кусты с большими соцветиями алых цветов на вершинке смотрелись диво как хорошо. Леса пышные, деревья одно к одному, стройные, высокие, к небу тянутся. У меня было мелькнула мысль, а не наладить ли нам еще и выпуск досок или может быть и мебель сразу выпускать начать. Но сердце от этой мысли сжалось — жалко было такую красоту переводить. Пока мы ехали я заметил несколько крупных силуэтов зверья, мелькнувших за стволами деревьев. Рани меня успокоила, в лесах Элестии, опасных хищников практически не было, за исключением диких гвенов, да и те нападали только на раненных или сильно ослабших людей.

— Нам бы домик летний поставить, — доехав место я спрыгнул с коня и помог спуститься девушке, — хотя почему только летний, скажи — а зимой с рыбалкой тут как?

Едва слова сорвались с губ, мне за них стало тут же стыдно. Сам всю свою сознательную жизнь с помещиками-эксплуататорами боролся, а тут вдруг самого на роскошь потянуло! Моционы у реки, рыбалка с удобствами, вот ведь едрена вошь! Правду говорят, к хорошему быстро привыкают.

— Не знаю я насчет рыбалки. Рыбачить и охотиться в доле могут только доллены. Ну или их управляющие. Мама хоть раньше и била дичь, но делала это тайком.

— Менять надо эту порочную практику! Вернемся домой — напомни. Новый декрет издадим, что зверя бить всякий может, только нормы введем, чтобы не браконьерили.

— Мужики наши не очень охотится умеют. Только некоторые украдкой это делают. Как моя мама…

— Ничего, друзья твоей мамы научат, — сказал я и прикусил язык. Ну вот зачем я про охоту эту дурацкую заговорил? Я решил, что надо менять русло разговора, — когда зверя и рыбу не выбивают, ими леса и реки кишат. Я тоже по этому делу не мастер, но кое чему научить могу.

Вытащив вилы, я направился к берегу, на ходу подумав, что чем они не острога?

— Ты кого-то поймать хочешь? — девушка, позабыв о печали, бежала за как ребенок.

— Не знаю, кто у вас тут водится, но вон те камыши подозрительно шевелятся. Сейчас мы этого «кого-то» добудем. Эх жаль, что огня у нас нет…

При этих словах позади нас раздались звонкие удары. Обернувшись, я увидел, что Булат бьет копытом о торчавший из травы камень. Каждый удар сопровождался снопом искр. Конеящер оказался не просто болванчиком стальным, он какой-никакой разум имел!

— Живем! — обрадовался я, предвкушая запеченную на углях рыбу.