— Мой Барашек, — с нажимом сказала Мэри, — терпеть не может змеек. Они ему потом снятся. Придется нам играть в дурака.

— Ну что ж, — сказала бабушка, отважно выпрямившись. — Неси карты.

Вильям закрыл дверь со злорадным удовольствием. Бабушка наделала глупостей — пусть сама и расплачивается. Он отправился наверх и читал до самого чая.

Когда мама крикнула, что чай на столе, Вильям отложил книгу и побежал вниз. Он знал, что к чаю будут кексики, и нетрудно было сосчитать, что если за столом четыре человека, а кексиков восемь, то каждому достанется по два. А лично ему, может быть, и три, если Мэри разрешат съесть только один, а ребенку ее возраста одного вполне достаточно.

Но оказалось, что папа уже вернулся с сельскохозяйственной выставки и к тому же привез с собой дедушку. Итак, шесть человек на восемь кексиков. Надежды Вильяма рухнули. Он уныло налил себе чаю, взял кексик и направился к дивану.

— Сюда не садись, — сказала Мэри. — Это место Барашка.

Вильям пристроил тарелку на подлокотник и с размаху уселся. Пружины взвизгнули.

— Ты же сел прямо на Барашка! — завопила Мэри. — Ты его раздавишь!

— Вильям! — сказали мама, папа и бабушка в один голос. Дедушка не присоединился к хору только потому, что не знал, что происходит. И вообще брал себе второй кексик.

Вильям поднялся и пересел на пол, как можно дальше от всех. Он старался есть побыстрее. Оставался еще один кексик, и если Вильяму удастся доесть раньше папы, ему, вероятно,'разрешат его взять.

— Барашек тоже хочет кушать. — Новость была объявлена в тот момент, когда Вильям дожевывал последний кусочек. — Можно ему скушать еще кексик?

— А ты уверена, что он с ним справится? — спросила мама. — Хорошо. Покорми Барашка.

И на глазах у Вильяма Мэри помахала кексиком над голубой подушкой и слопала его без остатка. Эх, конец кексику!

Вильям проглотил свой последний кусочек. Когда вкус во рту окончательно исчез, он облизнул палец и подобрал со своей тарелки все крошки, изо всех сил стараясь не глядеть, как Мэри устраивает целый спектакль вокруг голубой подушки: берет ее на руки, гладит над ней воздух, кудахчет и воркует.

— Как твой футбол, Вильям? — спросил дедушка. — Ты по-прежнему левый…

— Тсс, — зашипела Мэри. — Барашек хочет спать.

— Да, я по-прежнему левый нападающий, — сказал Вильям громко.

— ТССССССС!

Бабушка рассмеялась.

— Какой прелестный возраст, правда? — вполголоса сказала она маме Вильяма. — Так жаль, что потом все очарование проходит.

Вильям поднялся. Его тяжко оскорбили.

— Ой, да у Вильяма никогда не было такого воображения, даже в ее возрасте, — шепнула в ответ мама. — Разве можно их сравнивать?

— Знаешь, Вильям, тебе стоит поучиться у сестренки, — посоветовал дедушка, нагнувшись к уху Вильяма. — Заведи себе собственного невидимого друга, и все дела. Кого ты хочешь, а? Барашка, как у Мэри?

Отвечать Вильям не собирался. Он вообще в этот момент не был уверен, что в состоянии говорить. Потом мама сказала: «Вильям!» — и выяснилось, что говорить он очень даже может.

— Нет, — тихо ответил он с порога. — Мне не нужен барашек, как у Мэри. У меня будет волк.

Мэри перестала гладить Барашка и поглядела на брата со смутной тревогой.

Вильям приободрился и продолжил:

— И даже не волк, а волки. Шестеро. Они прибудут уже завтра утром.