Конечно, после каждого слова, как настоящий культурный человек, она добавляла устоявшуюся английскую связку из глагола — местоимения. Поэтому охранник удрученно посторонился, не дожидаясь подмоги в виде своего босса. И мы поплыли к нашему столику по клубам дыма, а в моей голове все вертелся вопрос: если такое веселье здесь творится в понедельник, то что же можно ожидать от пятницы — субботы?

Все нам были очень рады, наши стопки вновь были полны, только вот верхней одежды, по легенде оставленной на спинках стульев, видно не было. И не мудрено, потому что мы весь вечер так и просидели, не раздеваясь, как выяснилось после более детального самосозерцания. А тут и объявили, что пора по домам. Честно говоря, я этому не очень огорчился, потому как усталость все больше давала о себе знать. Саша так вообще на последние минут десять выпал из беседы, тренируясь в поднятии век, как Вий.

Словом, путь до отеля выпал из памяти. Наверно, не было ничего интересного. Позднее, в Сашином номере старпом лежал поперек кровати, а я сидел у телефона, держа в одной руке трубку, а другой нажимая на рычаг. Но надо было подниматься к себе. Эту задачу я выполнил, как канатоходец, успешно. Ложиться спать в одежде — полное жлобство, поэтому я еще умылся ледяной водой (включить горячую мне что-то не удалось), заварил себе густой кофе, облил им одеяло, и только потом, раздевшись, вытянулся во весь рост на простынке. Спокойной ночи, Уэльс!

Однако посреди ночи неизвестная причина стала изрядно беспокоить мой могучий богатырский сон. Эта причина трясла меня за плечо и немилосердно орала в ухо: «Эй, проснись! Проснись!» Я очень долго сопротивлялся, проваливался в небытие, но в один момент просветления вдруг вспомнил, что я вроде в своем номере должен быть один. Я рывком сел в постели: комната вращалась плавно и медленно, темнота и тишина наталкивала на мысль, что пока еще не утро. На часах цифирь показывала, пес его знает, какое время — сколько я ни вглядывался, а нежно зеленые палочки и кружочки между двоеточием в понятную мне картину не складывались. От телевизора к окну прохаживалась темная фигура: взад — вперед.

— Ты кто? — проскрипел я.

— Никто, — ответил голос, в котором мне почудились нотки раздражения.

— Что ты делаешь в моей каюте, то есть в номере?

— Перестань задавать дурацкие вопросы — мы так можем потерять массу времени!

— Я сейчас позвоню по телефону и позову людей убрать тебя отсюда, — сказал я и протянул руку к телефону, но потом передумал. — Нет, я позвоню по громофону. Так будет убедительнее.

Я поставил руки воронкой ко рту и постарался набрать в легкие побольше воздуха, чтоб изобразить громоподобный глас.

— И неужели тебе не интересно узнать, что это такое странное происходит в этом отеле? — незнакомец, кажется, начал терять терпение.

— Да здесь все странное. А самое странное то, что я до сих пор разговариваю с человеком, незаконно проникшим в мое жилище, пусть и временное. Но я сейчас соберусь с силами и исправлю это положение.

Я постарался спустить ноги с кровати и угрожающе выпрямиться. Почему-то это у меня получилось не очень эффектно. Вестибулярный аппарат запротестовал, требуя восстановить покойное горизонтальное положение. Пришлось сесть, сжав виски ладонями: голова, как мне показалось, болталась на шее, как потревоженный колокол.

— Ты мне должен помочь, — сказал человек, — И ты мне поможешь. Тебе понятно?

Язык мой сразу же с готовностью задвигался:

— Да, я тебе помогу.

Это меня очень смутило — ведь ничего подобного я не собирался говорить, тем более обещать какую-то сомнительную помощь.

— Будь готов откликнуться на мой зов в любое время, — голос посетителя делал в моей голове дырки.