— Ты, кажется, находишь мое присутствие здесь лишним? А между тем я мог бы объяснить тебе только что происшедшую сцену!..

— Лев, замолчи! — полупросительным, полуповелительным тоном воскликнула Ванда.

Однако ревность заставила молодого князя забыть все.

— Я не стану молчать, — возразил он, — я дал слово ничего не говорить до окончания пари, теперь же собственными глазами видел, чем оно кончилось, Сколько раз я просил тебя оставить эту игру, ты знала, что она мне неприятна! Неужели же я должен теперь допустить, чтобы Вольдемар с триумфом указал мне на дверь? Тебе удалось довести его до того, что он встал перед тобой на колени, но пусть же он узнает правду!

Вольдемар при слове «пари» сильно вздрогнул, но все же остался неподвижно стоять, судорожно ухватившись за спинку кресла. Его глаза со своеобразным выражением были устремлены на молодую графиню, и он совершенно упавшим голосом произнес:

— Что… что это значит?

Ванда виновато опустила голову. Лев также почувствовал, что зашел слишком далеко.

— Что это значит? — повторил Вольдемар, подходя вплотную к молодой девушке, — Лев говорит о каком-то пари, об игре. Отвечайте мне, Ванда! Я верю вам, только вам одной… скажите мне, что все это ложь.

— Значит, по-твоему, я лжец? — вспылил Лев.

Брат не слушал его; молчание молодой графини говорило ему достаточно; он не нуждался больше в подтверждении. С этим открытием чары разрушились, и снова пробудились вся необузданность и дикость его натуры.

— Я хочу получить ответ! — с яростью крикнул он. — Значит, я, действительно, был только игрушкой, которой вы забавлялись ради каприза? Вы смеялись и издевались надо мной, тогда как я… вы ответите, мне, Ванда, сейчас же ответите.

Он не окончил, но в его тоне и взгляде выражалась такая угроза, что Лев подошел к Ванде, чтобы защитить ее.

Однако ярость Вольдемара вернула ей самообладание.

— Я не допущу, чтобы мне делали выговор в таком тоне, — заявила она.

Звук ее голоса, видимо, заставил молодого Нордека опомниться; его кулаки разжались, но он так плотно сжал губы, словно они не должны были произносить больше ни одного слова. Его грудь тяжело вздымалась от того ужасного усилия, которое он приложил, чтобы подавить свой гнев. Вольдемар покачнулся и ухватился за кресло.

— Что с тобой, Вольдемар? — спросил пораженный Лев. — Если бы я знал, что это так подействует на тебя, то молчал бы.

Вольдемар выпрямился, молча отстранил брата и повернулся, чтобы уйти, вся краска сбежала с его лица.

В эту минуту в комнату вошла княгиня в сопровождении Фабиана. Громкие голоса, доносившиеся до ее комнаты, возвестили ей, что в гостиной творится что-то необычайное. Однако в первую минуту ее появление не было замечено. Тоном ребенка, осознавшего свою вину, Ванда крикнула вслед уходившему Нордеку:

— Вольдемар!

— Вы желаете еще что-то сказать мне, графиня?

Ванда вздрогнула; этот тон ледяного презрения впервые коснулся ее слуха, и яркая краска, залившая ее шею, доказывала, как глубоко он задел ее. Однако в тот же момент княгиня заступила дорогу своему сыну, спрашивая:

— Что случилось? Куда ты идешь, Вольдемар?

— Прочь отсюда, — глухо ответил тот, не поднимая глаз.

— Объясни же мне…

— Не могу. Пусти меня, я не могу оставаться, — и, отстранив мать, Вольдемар выбежал из комнаты.

— В таком случае я буду вынуждена обратиться к вам за объяснением, — обратилась княгиня к остальным.