— Хотите сказать, в вашей спальне? — Дьявольский огонек вспыхнул в его глазах, которые и при свете дня оставались такими же темными и непроницаемыми. — В Испании, конечно, пока нет тех вольностей, какие давно уже приняты в вашей стране, но в наше время почти никто не пользуется услугами дуэньи. Хотя были времена, когда мне, чтобы поговорить наедине с моей невестой, пришлось бы прибегнуть к услугам пожилой женщины. Возможно, она присутствовала бы за занавесом, просто чтобы удостовериться, что я не лишу девушку невинности до того, как наш союз будет скреплен официально. Наверное, все это может показаться мрачным средневековьем для девушки, которая может спокойно разъезжать в одиночку по чужой стране.

— То есть вы хотите сказать, что, будь я не одна, не оказалась бы в таком бедственном положении?

— Ну уж и бедственном! — Он изогнул черную бровь и обвел комнату своим хлыстом. — Чем вам не нравятся Голубиные покои? Вам не кажется, что здесь намного уютнее и красивее, чем в убогой полупустой каморке с белеными стенами в местной гостинице? А может, вы не довольны завтраком или вас раздражают услуги собственной горничной? Перестаньте! Ни за что не поверю, если вы станете говорить, что вам все это не по вкусу.

— Но вы втянули меня в обман. Я к этому не привыкла.

— Разве это обман? Я бы сказал, стечение обстоятельств. — Он швырнул хлыст на кровать, сунул руку в карман бриджей и достал оттуда маленькую коробочку. Прежде чем открыть ее, он взглянул на портрет своей матери и, словно ее ответный взгляд в чем-то упрекал его, взял Лизу за локоть и вышел с ней на веранду. Солнце заливало ярким светом крепостной вал замка и верхушки кустов и деревьев, которые отсюда, сверху, казались зеленым ковром, стелющимся по земле.

Лиза высвободила локоть из его пальцев и оперлась руками на перила, сделанные в виде резной чугунной решетки, в которую вплелись вьющиеся кремовые цветы.

— Знаете, как они называются? — Он указал на цветы, и она отрицательно покачала головой. — Это Целомудренная Жасмин, он растет во владениях Маркос-Рейес с удивительным рвением. Эти цветы привезла моя мать из монастыря, где жила, в Кастилии, и с тех пор они процветают здесь, на нашей земле. Они странным образом являются символом моей матери. Она была очень красива, и ее семья не хотела, чтобы она становилась монахиней, несмотря на все ее стремление. Так что мать была сосватана за моего отца без ее согласия. Она ведь не была независимой молодой британкой — она была из Иберии, дочь строгих и деспотичных родителей. И приехала сюда, чтобы вступить в брак с мужчиной. Но сердце ее навсегда осталось в монастыре Святой Троицы. Теперь она там…

— Но вы говорили… — Лиза уставилась на него с изумлением, переходящим в ужас. — Но вы говорили, что от вашего рода остались только вы и старая графиня, ваша бабушка.

— Да, это правда, сеньорина. Моя мать, собственно, не принадлежала к роду Маркос-Рейес, и когда я достиг совершеннолетия и унаследовал все это, она вернулась в Кастилию и снова поступила в монастырь. Она там очень счастлива и наконец может жить так, как ей всегда хотелось. Но я не виню ее за этот выбор, хотя видимся мы с ней очень редко. Если бы мать жила со мной, наши отношения с графиней не были бы такими теплыми. Бабушка совсем не такая нежная голубица, как моя мать. У нас с ней на самом деле много общего: безграничная гордость, крутой нрав, воля, упорство. Мы постоянно спорим по всем важным вопросам, но прежде всего по поводу моей женитьбы. Я очень осторожно подхожу к выбору супруги и точно знаю, какую женщину ищу. А вот графиня считает, что ей виднее, какая жена мне нужна.

Он замолчал и открыл маленькую квадратную коробочку, задумчиво глядя на ее содержимое.