— Вам понадобится амазонка. Мы должны отправиться в Дувр...

— Флора! Перестань обращаться со мной как с куклой, которую можно одевать и с которой можно играть как тебе вздумается. Неужели ты не понимаешь, что ведешь себя со мной недопустимо покровительственно?

Эти слова вырвались у Лавинии сами собой, но, когда она увидела, как сморщилось личико Флоры, она тут же ощутила раскаяние.

— Прости. Мне не следовало это говорить.

— Да, не следовало. Вас наняли не для того, чтобы вы разговаривали со мной таким тоном.

— Но меня не нанимали и для того, чтобы я постоянно принимала от тебя подарки.

— Другие люди любят подарки. Почему вы не такая, как все?

— Другие люди... Это глупый разговор. Как хочешь, я — это я, а не «другие люди».

Флора дулась ровно пять минут. Потом она очень тихо сказала:

— Я не знала, что веду себя покровительственно.

— Тогда не будем больше об этом говорить. Запомни только, что амазонка мне не понадобится.

— Может, вы еще передумаете. — Увидев выражение лица Лавинии, Флора поспешно добавила: — Грешно ссориться на Рождество. Мы должны быть преисполнены чувства любви.

День начался так скверно, но все равно это был день Флоры, и сердца всех, казалось, действительно были преисполнены любви к ней. Шарлотта ее нежно поцеловала, сэр Тимоти сказал:

— Ей-Богу, Флора, поделись со мной своим секретом, и ко мне, возможно, вернется зрение.

На что Флора вполне серьезно ответила, что ему, быть может, следует обратить молитвы к бабушке Тэймсон.

— Да, ей-Богу, может, она и в самом деле вовсе не умерла. Звонить среди ночи в звонок. Ужасно странно!

Как и следовало ожидать, Джонатан Пит громко расхохотался. Однако чуть позднее он как-то вдруг утратил свою склонность разражаться по каждому поводу смехом.

Случилось это в тот момент, когда Дэниел раздавал за завтраком почту. Мешок с почтой был доставлен из деревни вчера вечером, но среди всеобщего волнения о нем забыли.

Сунув руки в мешок, Дэниел выгреб оттуда несколько писем.

— Вот, дорогая моя, письмо тебе — с иностранной аркой. — Он внимательно взглянул на конверт. — Италия. Венеция. Кто же это пишет тебе из Венеции?

Шарлотта вскрыла конверт, взглянула на письмо, и листок бумаги вылетел у нее из рук. Она побелела как полотно и не стала даже пытаться скрыть, что потрясена.

— В чем дело? — спросил Дэниел.

— Мама, в чем дело? — осведомилась Флора.

— Это... это письмо от бабушки Тэймсон, — еле выговорила Шарлотта. — Тут наверняка какая-то ошибка.

Дэниел удивленно воззрился на нее:

— Разумеется, ошибка. Мертвые не пишут писем. Ну-ка покажи мне. Я думаю, оно несколько месяцев провалялось на почте.

— Иностранная почта! — заявил сэр Тимоти таким тоном, как если бы этим было сказано все.

— Она пишет, что едет сюда, — срывающимся голосом произнесла Шарлотта. — Датировано прошлой неделей! Посмотри, Дэниел.

— «Двенадцатое декабря, — начал читать Дэниел. — Как я уже писала тебе в начале лета, я испытываю большое желание умереть в Англии и быть похороненной вместе с моим маленьким Томом. Теперь я уже наметила план своего путешествия и надеюсь в очень скором времени тебя увидеть, но умоляю, не создавай себе никаких трудностей из-за меня. Я приеду тихо, без всякой суеты. Прости, что не пишу более подробно. Силы покидают меня. Особенно слабеют мои руки. Так же умирал и мой бедный муж. Палаццо я запру. Розового купидона, который тебе так понравился, я привезу с собой. Остальные вещи слишком громоздки, чтобы брать их в дорогу. Прости за неразборчивый почерк. Я плохо владею своими руками. Твоя любящая тетка, Тэймсон Баррата».