То ли от страха, то ли от неспокойного моря, а может, просто потому, что она заранее на это настроилась, флору начало тошнить почти сразу — берега Франции не успели еще скрыться из виду. Элиза, которой было велено находиться в каюте с двумя больными пассажирами, справилась с чрезвычайным происшествием, а затем поднялась наверх, на палубу. Она доложила Шарлотте, которую Дэниел нежно укутал в пледы, что обе ее подопечные уснули.

— Слава Богу, — слабым голосом отозвалась Шарлотта. — Элиза, а вы сами хорошо ли себя чувствуете?

У бедной Элизы, едва оправившейся от недомогания, которое мучило ее в Венеции, лицо было зеленое.

— Там, внизу, просто очень душно, мадам. Если я смогу глотнуть немного свежего воздуха, со мной все будет в порядке.

— Мисс Херст, вы хороший моряк?

— Умеренно хороший, миссис Мерион.

— В таком случае, будьте добры, спуститесь вниз и проследите за тем, чтобы с леди Тэймсон и Флорой ничего не случилось.

— Они крепко спали, когда я уходила, мадам, — вставила Элиза. — Иначе я ни на минуту их не оставила бы.

— Я знаю, Элиза. О Господи!

Пароход зарылся носом в воду и закачался из стороны в сторону. Шарлотта, дрожа, закуталась поплотнее. Даже Эдвард решил, что лучше примоститься на коленях матери, чем обследовать скользкие доски палубы. Дэниела нигде не было видно.

— Я пойду вниз, миссис Мерион, — сказала Лавиния и направилась к лестнице, ведущей с палубы в каюты. По дороге она хваталась за все, что можно.

Открыть дверь каюты ей удалось с трудом; что-то мешало с той стороны.

— Осторожнее! — громко вскрикнула Флора. — Вы меня раздавите. Я на полу.

Сильно встревожившись, Лавиния кое-как протиснулась внутрь и увидела, что Флора каким-то образом упала со своей полки и лежит на полу. На лице ее было написано смятение.

— О, мисс Херст! Я так рада, что вы пришли! Бабушка Тэймсон умирала. Мне пришлось доставать для нее ее лекарство.

Лавиния быстро наклонилась над старой женщиной, лежавшей совершенно неподвижно с пугающе посиневшим лицом. Но глаза ее были открыты и отнюдь не безжизненны. Более того, в них поблескивал, как обычно, веселый огонек.

— Я не умираю. У меня просто был приступ. — Она замолчала и перевела дух. — Этот... противный ребенок... каким-то образом достал флакончик с моим лекарством. — Она двинула рукой, показав зажатую в пальцах бутылочку, половина содержимого которой пролилась на простыни. — Я воспользовалась ложечкой. — Она продолжала лежать тихо, сосредоточив внимание на том, чтобы правильно дышать.

— Она что — умерла? — прошептала Флора.

— Нет, не умерла. Я думаю, ты, возможно, даже спасла ей жизнь. Как ты слезла со своей полки?

— Я упала, когда тянулась за лекарством. Я очень сильно испугалась. Вы бы слышали стоны бабушки Тэймсон! Вы останетесь с нами, мисс Херст?

— Да, останусь. — Лавиния подняла Флору, снова уложила ее на полку и укрыла одеялами.

— О, это прекрасно! Какой отвратительный пароход! Меня рвало. Элиза вам рассказывала?

— Да. Надеюсь, сейчас тебе лучше?

Девочку била сильнейшая дрожь, личико осунулось, веснушки, появившиеся на нем под лучами горячего солнца, казались на ее бледной коже совсем темными.

— А Тедди рвало? — спросила она.

— Пока еще нет. Я накрою тебя еще одним одеялом. Тебе холодно.

— Спасибо, мисс Херст. Не уходите, ладно?

— Я же сказала тебе, что не уйду. — Лавиния повернулась к тетушке Тэймсон, лицо которой уже не выглядело таким измученным: — Вам теперь лучше, контесса? Вы не желаете, чтобы я пригласила корабельного врача?

— Конечно нет.