Она хотела спросить, где расположен сад. Она думала увидеть очаровательный ухоженный сад, а не это уныние, овеваемое холодным ветром и запахом моря.

— Здесь очень здоровый климат, — сказал Дэниел. — Никаких испарений и туманов, столь характерных для низменностей.

— Дэниел! Долго ты еще намерен заставлять нас ждать? — послышался раздраженный голос Шарлотты.

— Мисс Херст, вы видите мою комнату? — крикнула Флора, высунувшись из окна кареты. — Она вон там, на первом этаже, в самом конце. Я вижу, Фиби зажгла лампы. Комната Эдварда на втором этаже, рядом с детской. Он ведь еще совсем ребенок.

Эдвард пронзительным голосом запротестовал:

— Ничего подобного! Ты прекрасно знаешь, что тебя перевели вниз только потому, что ты не можешь ходить, а вовсе не потому, что ты взрослая.

— Дети! — прикрикнула Шарлотта.

— Мама, ну пожалуйста! Я всего лишь объясняю мисс Херст, как меня найти. А где будет ее комната?

— Само собой, она займет ту комнату, где жила мисс Браун.

— Ах, что ты, мама, она же рядом с комнатой Эдварда! А я хочу, чтобы мисс Херст поселилась рядом со мной: она может понадобиться среди ночи. Пусть она займет красную комнату.

— Успокойся Флора. Что еще за вздор — поселить в красной комнате гувернантку. Мисс Херст, вы премного нас обяжете, если возвратитесь в экипаж и позволите нам продолжать путешествие.

Флора не произнесла больше ни слова, но позднее, когда Дэниел вынес ее из кареты у крыльца большого парадного входа, Лавиния заметила, что на щеках девочки блестят слезы. Отец тоже их заметил и спросил, что случилось.

— Ничего, папа. Просто я ужасно устала. — Голос ее был отчужденным и еле слышным. Но, глядя через плечо отца на Лавинию, она подмигнула ей. Лавиния поняла, что надо во что бы то ни стало удержаться от улыбки и состроить строгую мину. Судя по всему, ее не поместят в маленькой темной комнатушке, которую еще недавно занимала мисс Браун. Ей еще не приходилось встречать кого-либо в возрасте Флоры, кто так же бессовестно добивался всего, чего хочет, как эта девочка. Придется начать обучать ее честности.

Когда парадная дверь распахнулась, поднялась суета: появились служанки, приседавшие перед Шарлоттой и леди Тэймсон, кто-то помогал внести кресло Флоры, втащить багаж. Шарлотта представила Лавинию экономке, миссис О'Шонесси. Лавиния столкнулась с новой проблемой: надо было заслужить одобрение и признание прислуги, начиная с самой миссис О'Шонесси и кончая горничной. Припоминая своих собственных гувернанток, сменявших одна другую, она понимала, какие тут могли возникнуть трудности. Если члены хозяйской семьи проявляли к вам слишком большую благосклонность, это могло вызвать чувство вражды, а если слишком малую — чувство презрения. Так, например, они вряд ли одобрили бы то, что хозяин специально остановил экипаж, чтобы показать ей свое поместье. Не приобретет она особой популярности и в том случае, если ей отдадут одну из предназначенных для гостей комнат в нижнем этаже.

Шарлотта отдавала распоряжения своим высоким возбужденным голосом. Контессе надо помочь подняться наверх: «Иди очень медленно, Джозеф!» Фиби должна была проследить, чтобы Флора немедленно улеглась и поужинала прямо в постели. Лили... Где Лили? Вперед вышла молоденькая девушка с красными как яблочки щеками и сделала положенный книксен. Ей было велено отвести Эдварда наверх и как можно скорее усадить его в ванну, так как он совершенно грязный: «Не позволяйте ему баловаться, Лили. Он всю дорогу от Дувра плохо себя вел». Однако эта команда была смягчена нежной улыбкой в сторону Эдварда и обещанием, что она скоро поднимется наверх, чтобы поцеловать его на ночь.