— Какая разница, что я думаю, — пожала плечами Виолетта. — Дело сделано. И что бы я ни сказала, уже ничего нельзя изменить.

— Значит, вы собираетесь сидеть, упиваясь своей злостью? Как это похоже на женщин: использовать молчание, чтобы заставить мужчину чувствовать себя виноватым, раз этого не удалось добиться с помощью слов.

— У меня и в мыслях не было заставлять вас чувствовать вину, — спокойно возразила Виолетта, твердо решив не выходить из себя. — Впрочем, как и в дни карантина, когда ваше упрямство и скверный характер вынуждали вас вести себя самым безобразным образом. Вы делали все возможное, чтобы расстроить меня и девочек, бегая перед нами полуодетым. Тем более я не собираюсь делать этого сейчас, хотя, признаться, предпочла бы, чтобы вы нашли другой способ. Но в таких обстоятельствах, разумеется, было важнее добиться цели, чем думать о чувствах Эсси.

Виолетте доставило удовольствие смятение Джеффа, и она продолжала:

— Надеюсь, вы понимаете: Эсси уже никогда не сможет доверять вам, как прежде.

Джефф согласно кивнул в ответ, и Виолетта подумала, что он, очевидно, сожалеет об этой потере.

— Неужели нельзя было придумать что-нибудь другое? — уже мягче спросила она.

— Возможно, но мне, увы, больше ничего не пришло в голову. Кстати, что вы сказали отцу Эсси?

Девочка так волновалась, что он будет сердиться на нее.

— Не будет. Мистер Браун отлично понимает как важно отыскать маленьких девочек в городе с населением более чем тридцать тысяч человек.

— Вы действительно не обвиняете меня?

Виолетта не понимала, почему Джеффа так интересует ее мнение. Она ведь янки, а янки, по его определению, — дефективные существа. О, Виолетта еще не забыла этого слова! Однако в их отношениях появилось нечто новое. Тон Джеффа, его взгляды — все это интересовало и интриговало Виолетту больше, чем ее собственная злость.

Судя по всему, Джеффа на самом деле волновало, что она думает о нем. Неужели великий Джефф Рандольф — неприступный бастион самоуверенности, безразличия к нуждам, желаниям и чувствам других людей, — пал?! И взяла этот бастион женщина-янки!

Виолетте хотелось смеяться, хотелось танцевать так, чтобы все шпильки выскочили у нее из прически. Но вместо этого она строго приказала своему глупому сердцу перестать ликовать. Возможно, Джеффа, действительно, волновало ее присутствие, но он был помешан на образе истинной южной красавицы. Джефф может чувствовать к ней физическое влечение, но не больше, убеждала себя Виолетта.

— Я не могу обвинять вас за то, что вы добились цели там, где я провалилась, — ответила Виолетта.

— А вот я бы непременно обвинил вас. Это признание шокировало ее.

— Почему?

— Я всегда обвиняю людей, которые ведут себя не так, как мне бы этого хотелось, даже когда они добиваются цели.

— Но почему?

— Потому что я нетерпим.

Интересно, зачем он все это ей говорит? Конечно исповедь весьма полезна для души, но Виолетта почему-то была уверена: Джефф делает это впервые в жизни.

— Я никогда не думал о чувствах других людей. Это казалось мне пустой тратой времени. Важно было только одно: чтобы все делалось как надо.

— Что же заставило вас изменить мнение? Виолетта оказалась достаточно тщеславной, чтобы ожидать, что Джефф ответит: она. У женщин немного власти, и повлиять на такого человека, как Джефф Рандольф, было бы очень лестно для ее чувства собственного достоинства.

— Точно не знаю, — помолчав, сказал Джефф. — Я как-то не задумывался над тем, что можно вести себя совсем по-другому.