В кабинете сильно запахло духами.

— Садитесь, пожалуйста, — предложил Такегами и тут же поспешно отвернулся и чихнул.

Минору прыснул в кулак:

— Не стоило обливаться парфюмом с головы до ног, детка. Теперь тут не продохнуть.

Девушка не отреагировала на его шутку. Она по-прежнему неподвижно стояла у двери, вцепившись обеими руками в черную сумочку и словно заслоняясь ею от всех, кто был в кабинете.

— Рицуко Кавара, если не ошибаюсь? — ласково обратился к ней Такегами. — Большое спасибо, что согласились прийти. Присаживайтесь. Не беспокойтесь, вам нечего бояться.

Что-то в его словах и интонации показалось Токунаге забавным, и он еле слышно хихикнул.

Рицуко Кавара осмотрелась и, кажется, немного успокоилась.

— Здравствуйте, — сказала она еле слышно.

Почему-то ее приветствие прозвучало неуместно. Постояв и помолчав еще немного, девушка наконец нашла в себе решимость сесть.

Такегами представился и еще раз объяснил, зачем пригласил сюда ее и Минору.

Рицуко поставила сумочку на колени и принялась нервно ее теребить, потом вдруг прервала Такегами на полуслове:

— Знаете, мне очень жаль господина Токороду. Но я должна сразу вам сказать, что не причастна к его убийству. — Ее тихий голос контрастировал с яркой, почти вызывающей внешностью. — И мне вообще кажется странным, что нас вызвали на допрос. Мы ведь ничего плохого не сделали!

Пока она говорила, ее руки ни секунды не лежали спокойно — она словно сопровождала собственные слова одной ей понятным сурдопереводом, ловила их, как первые снежинки, теребила и мяла длинными нервными пальцами.

— Мне очень жаль, что из-за визита в участок вам пришлось отпроситься с уроков, — извинился Такегами. — Дело в том, что нам понадобилось как можно скорее собрать вас вместе и выслушать ваши показания, а кое-кому из вас в эти выходные нужно уехать.

— Кое-кому? — хором переспросили Рицуко и Минору.

Дальнейшая их реакция была несколько различной.

— Вы имеете в виду Маму?

— Неужто эта сучка тоже приперлась?

— Сучка? — удивился Такегами.

Рицуко с укором посмотрела на Минору, а тот в ответ скорчил рожу:

— Хватит строить из себя невинную дурочку. Ты отлично знаешь, что я терпеть не могу эту стерву!

Рицуко промолчала.

— Ты ведь тоже думаешь, что это сделала она? — не унимался парень. — Эта сволочь и не на такое способна. Ты ведь писала ей, что подозреваешь ее. Она мне потом жаловалась, я помню. Ох, и развлекся же я тогда, притворяясь, будто ее утешаю.

— Перестань пороть чушь! — резко одернула его Рицуко.

Ее веки, покрытые ярко-голубыми тенями, дрогнули.

Минору ухмыльнулся:

— А ты, однако, очень смелая, малышка, — возьми да и спроси ее в лоб: мол, не ты ли, Мама, случайно, прихлопнула Папу?

(«Это *ты* убила его?»)

Рицуко не сдержалась и крикнула:

— Нет! Все было не так!

Казуми Токорода придвинулась к стеклу так резко, что едва не опрокинула стул, на котором сидела. Тикако вовремя подхватила спинку стула и поставила его на место.

— Ой, простите, — смутилась Казуми, — нам ведь нельзя шуметь.

— Ничего страшного. Тут можно делать что угодно, в соседнем кабинете все равно ничего не будет слышно.

— А, ну тогда ладно.

Казуми поправила выбившуюся прядь, потом склонила голову набок, оценивающе глядя на девушку, вошедшую в кабинет для допросов:

— Так вот она какая, Казуми.