— Нашла невинную. Восемнадцать, а только и думает, чтобы залезть в постель знаменитости. За что боролась, на то и напоролась.

Кате не хотелось верить. Она прижала руку Сергея к своей обнаженной груди.

— А если б надо было подтвердить м о ю невиновность? Тоже промолчал бы?

— Я бы что-нибудь придумал, — сообщил Сергей. Рука его активно заработала. — Ради тебя. А тощими малолетками не интересуюсь.

Катя отстранилась. Сердце билось где-то в горле.

— Расскажи все милиции. Ради меня. Считай, что ты спасаешь м е н я. Полухин — хороший милиционер, он разберется. Мы найдем настоящего убийцу. Расскажи милиции правду, пожалуйста!

— Дурочка, — нежно прошептал Сергей, приближаясь. — Не могу — значит не могу. Выбрось из головы.

Катя метнулась в комнату и судорожно принялась одеваться.

— Ты что, Катюша?

— Нечего на меня пялиться! Пошел вон.

— Ты что? Обиделась? Если б тебя посадили, я бы обязательно тебя вытащил, не сомневайся. Такую женщину…

— Понравилось? — ехидно уточнила Катя. — Больше не получишь. С трусами не сплю.

Она в последней надежде решила сделать ставку на романтизм собеседника. Кажется, в подростковых романах "трус" — величайшее оскорбление.

— При чем тут трусость? — обиделся Сергей. — Я адекватно оцениваю ситуацию. Ты еще потребуй, чтобы я прыгнул с шестого этажа. Где надо, я смелый, а бессмысленно рисковать не собираюсь. — Он несколько смягчился. — Женщина есть женщина. Обязательно выдумает какое-то дурацкое испытание, чтобы проверить, сильно ли ты ее любишь. Смешная ты, Катерина. Хочешь стеклопакет?

— Что? — опешила Катя.

— На свои деньги вставлю тебе хороший стеклопакет. А то окно, как при царе Горохе. Даже щели не законопачены. Это я показываю, что серьезно к тебе отношусь. Стал бы я тратить бабки на твою развалюху, если б не собирался часто здесь бывать?

— Ты не будешь здесь бывать, — процедила Катя. — Уходи!

— Еще пожалеешь, — предупредил Жуков. — Такие мужики на дороге не валяются. Передумаешь ведь.

Он стал медленно одеваться. Катя, кипя гневом, выбежала в прихожую.

— Не вздумай болтать, — сказал Сергей, уже взявшись за ручку двери. — Я буду отпираться. Тебе никто не поверит.

Катя молча подняла брови.

— Не поверит. Ты и так под подозрением — куда больше, чем я. Я скажу, это твоя месть за увольнение.

Катя продолжала молчать.

— Катерина, серьезно говорю — не болтай. Знаешь, какие у меня связи? Навсегда останешься без работы.

— Уверен? — улыбнулась Катя. — В ближайшем магазине висит объявление: требуется мастер чистоты. Звучит романтично. Надеюсь, мне понравится.

— Вряд ли тебе понравится быть инвалидом. Поняла?

Катя не ответила, и он ушел. Катя встала под душ и долго, долго мылась. Не помогло. Ей по-прежнему было нестерпимо плохо. Она взглянула на часы. Уже восемь. Скоро позвонит Таня, но Катя не в силах с ней разговаривать. Быть выдержанной она не сумеет, а выплеснуть на другого человека поток отрицательных эмоций… Катя не привыкла так поступать. Легко общаясь с людьми в обычных обстоятельствах, она просто не понимала, как это — поделиться бедой. Все равно, что подкинуть в чужую квартиру дохлую мышь. Кому нужна твоя беда? Хватает своих. Делиться надо радостью, а с бедами справляться в одиночку.

Катя оделась, спустилась во двор. Дул ветер, люди спешили на работу. Она села на трамвай, идущий в центр, вышла у Невы.