— Слушаю вас, Виктор Викторович.

— Нет, это я вас слушаю. Как вы объясните появление на канале этого Лжедмитрия? Почему вы от раза к разу раздуваете этот мыльный пузырь? Вы собираетесь его венчать на царство? Кто разработал этот цирковой номер?

— Виктор Викторович, — залепетал Муравин, и Ромул представил, как быстро шевелится его розовый влажный язык. — Это наш телевизионный проект, не больше. Мы хотим начать большую телевизионную игру под названием «Имя России». Зрители будут выбирать кумира. Ну, там, Ломоносов, Суворов, Высоцкий, Гагарин. И, конечно, Петр Великий. И, конечно, Царь Великомученик. И Ленин, и Сталин, и другие. Понимаете, такая игра. Чтобы усилить внимание к каналу. Готовясь к игре, мы выпустили эту подставную фигуру. Подсадную утку. И не больше, Виктор Викторович, не больше!

В голосе Муравина слышалась такая искренность, такая преданность, что Ромул несколько успокоился.

— Не нравится мне эта игра. Лучше уж КВН или «Поле чудес». А то заиграетесь до новой Ходынки.

Тревога его не прошла, превратилась в мучительное предчувствие, в болезненное вожделение. Ночью он снова слышал блуждающий по дому божественный голос Полины Виардо, сулящий бесконечное блаженство. Он любил этот голос. Желал обнять эту женщину, которая босиком, в прозрачной ночной рубахе плутала по особняку, отыскивая дверь в его спальню. Ждал ее появления. Мечтал прижать ухо к ее поющей груди. Слушать, как из глубины одухотворенной души излетают райские звуки. Лежал и плакал, наслаждаясь своей способностью тонко чувствовать и искренне плакать.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Алексей дожидался Марину у помпезного подъезда Думы, откуда один за другим отлетали надменные автомобили с фиолетовыми фонтанчиками на крышах. Уносили коммунистов и либеральных демократов, «единороссов» и «справедливороссов», неотличимых друг от друга за туманными стеклами. Шофер Андрюша, прикрепленный к Алексею чьей-то заботливой рукой, улыбался, чуть приоткрыв дверцу дорогой «ауди».

— Денек сегодня что надо. Живи, наслаждайся, — вносил он оптимистическую ноту, полагая, что это входит в его обязанность обеспечить комфорт своему клиенту.

Алексей увидел, как Марина показалась из тяжеловесных дверей, оглядываясь по сторонам. И то, как радостно и тревожно она оглядывалась, как завязывала на ходу поясок легкого плаща, как оглаживала ладонью отлетевшую на ветру прядь, вызвало у него нежность и испуг. Эта чудесная, едва знакомая женщина торопилась к нему навстречу, и огромный пугающий город вдруг обрел очарование, волшебную красоту, пленительную и прелестную тайну. Она увидела его, опустила глаза, заторопилась, глядя себе под ноги. Чуть улыбалась, зная, что он смотрит на нее. Ему казалось, что их соединяет тонкая, туго натянутая струна, и она идет по этой струне с закрытыми газами, как во сне, и хотелось подбежать, обнять, чтобы она не упала.

— Вот и я, — произнесла она, поднимая на него чуть прищуренные, против солнца, глаза, в которых переливался город, — близкий, фиолетовый от сирени сквер, белые колонны театра, вихри струящихся автомобилей. — Попросила друзей, чтобы они подготовили материал к эфиру. Куда же мы пойдем?

— Я совсем не знаю Москвы.