Кстати, не забыть сказать Гению, что «это», которое мы ищем, может быть, закопано на кухне.

Что за блокнотик? О, с записью покупок! Почитаем! Печенье… Печенье? И где же оно? А, вот.

За-кусим!

Женщина на кухне, тем более как бы на своей, способна найти массу интересного, а по ходу и вкусненького. Так что до холодильника очередь дошла не скоро. Но все-таки дошла: старичок не очень вписывался в металлизированную роскошь и выглядел почти как свой. Стоял, наверное, первым в очереди на выброс. Верней, последним. Мэри подошла к нему и взялась за ручку.

Когда раздался звонок в дверь.

Мэри вздрогнула, поколебалась.

Звонок повторился.

Она устремила взгляд сквозь арку на Гения. Тот был весь в компьютере, но, наверное, уловил из внешнего мира какие-то сигналы, потому что уронил через плечо:

— Еще рано.

«Рановато для того, чтобы нас явились брать», — поняла Мэри.

— Открыть?.. — нерешительно спросила она совета. Он пожал плечами и сказал, уже не оборачиваясь:

— ФСК все равно ворвется.

«Свет мой, зеркальце…» — вздохнула, глядя на него, Мэри и пошла к двери. Поглядела в глазок, Удивилась, спросила:

— Кто там?

— Можно попросить Марию? — вытянутая оптикой физиономия была незнакомой, но, судя по возрасту, опасности одинокий гость не представлял. Мэри открыла дверь.

— Я вас слушаю.

— Вы Мария Ветер? — уточнил представительный старик.

— Да, это я.

— Позвольте представиться — Генрих Блум, ученый, физик. — Он говорил, заметно волнуясь и поддергивая пиджак.

Сердце Мэри заколотилось — ученый-физик! Пришел сюда, к ней, значит, возможно… Он что-то знает!

— У меня к вам чрезвычайно важный разговор, — сказал ученый, превращая ее надежду почти в уверенность. — Вы разрешите войти?

— Да-да, конечно! Заходите! — Мэри отступила.

— Не сочтите меня сумасшедшим, но… — бормотал он, переступая порог.

— Прошу вас, проходите сюда.

— Да-да, спасибо…

Гений с интересом обернулся на странного взволнованного гостя, проследовавшего с Мэри к дивану. Тот при виде Гения смешался:

— Я хотел бы… Если можно…

— Гений, это ученый, — сказала Мэри. — Генрих э-э-э… Бум.

— Блум, Генрих Блум, — поправил гость. — Спасибо, конечно, но на гениальность я пока не претендую.

— Он физик! — сообщила Мэри главное. — А это мой… друг. Вы можете говорить при нем.

— Хорошо. В конце концов… Если ткань мироздания нарушена… Если все это не чудовищный розыгрыш и вы действительно прошли через Врата, — Мэри покосилась на арку, — то… Тогда вы сразу меня поймете. Если же мои слова покажутся вам бредом, я немедленно удалюсь и не буду больше вас беспо-о-э-кой-о-у-лб-лб-лб…

Мэри выпучила глаза, а потом тихо завизжала.

Лицо ученого плавилось, черты искажались, текли и перемешивались, словно краски в банке. Откуда-то из этой массы продолжали литься бессвязные звуки. То, что недавно было Блумом, подняло руку с пальцами, извивающимися, как змеи, и протянуло ее в направлении хозяйки.