Скип сказал:

— А вроде эти клоуны дохнут часов через шесть-восемь, если не примут таблетку. Как вы собираетесь выдоить из них информацию в такой сжатый срок?

Лицо мистера Черча было непроницаемо.

— Мой экземпляр Женевской конвенции сгорел при пожаре. Мне для допроса не потребуется шести часов.

Бойцы «Эха» отличались недюжинной стойкостью, но бескомпромиссный тон Черча заставил их притихнуть. Спустя минуту Олли кашлянул, прочищая горло.

— Что делать, если мы столкнемся с вооруженным сопротивлением?

— Если в вас стреляют, стреляйте в ответ. Это не самоубийственная миссия, лейтенант Браун. Я и без того уже похоронил слишком много своих людей за последнюю неделю. — Он помолчал, проверяя, внимательно ли его слушают. — Попытайтесь выполнить задачи в указанном порядке, но сделайте все возможное, чтобы вернуться живыми.

— Ладно, — произнес я, — теперь карта. Завод по переработке крабов расположен на заливе Чесапик в лагуне Танджер. Юго-западная часть здания выходит на реку Покомоук в восьмистах ярдах от устья. Имеется деревянный причал, где привязывают рыболовецкие лодки. Все остальное — просторная стоянка. Огромное открытое пространство.

Олли постучал по карте.

— Мало укрытий. Если у них есть камеры ночного видения, нас покрошат в капусту. Нужно придумать отвлекающий маневр или найти другой вход.

— У меня есть кое-какие соображения, — сообщил я. — Здание одноэтажное, с плоской крышей, площадью примерно в пятьдесят пять тысяч квадратных футов. Когда-то там был док, затем его переоборудовали. Из январских отчетов пожарной инспекции известно, что его северо-восточная часть используется под офисы и хранилища материалов: пустых контейнеров, этикеток, рулонов упаковочной пленки и тому подобное. Все остальное — сам завод.

— Там до сих пор консервируют крабов? — спросил Скип.

— Ничего подобного. Они обанкротились. Все работники уволены пятнадцатого февраля.

— Но если завод закрыт, зачем им столько… восемь, нет, девять грузовиков на стоянке?

— Это один из вопросов, на который мы не знаем ответа, — сказал я. — В обычных обстоятельствах я предположил бы, что они надеются на реорганизацию производства, однако вот эти три машины — точно такой же модели, как и та, которую довели до стоянки наши следопыты.

— Что в них перевозят? — спросил Банни.

— Пока не выяснили, но вполне возможно, что это те самые синие контейнеры.

Олли прищурился, рассматривая изображение со спутника.

— А кто с тех пор въезжал-выезжал с завода?

— Никто, если не считать одного охранника.

Старший, кажется, сомневался.

— И никого больше не засекли?

Я покачал головой.

— Нет. Только его. Он дежурит по десять часов четыре раза в неделю, с десяти вечера до шести утра. По фотографиям, которые сделаны телеобъективом, установили его личность. Саймон Уолфорд, пятьдесят три года, нанят через компанию в Элктоне, проработал на заводе два года с лишним. Его дом находится чуть дальше по дороге.

— Что еще о нем известно? — спросил Скип.

— Ничего такого, что выдавало бы в Уолфорде сочувствующего террористам. Вдовец, живет один. На воинской службе не состоял, под арестом не был, не принимал участия ни в каких организациях, за исключением «Нетфликс» и клуба «BJ’s Wholesale». Мухлюет с налогами, но там совершенная ерунда, скрывает грошовый доход от приработка — ремонтирует двухтактовые двигатели.