|
– Не удовлетворившись французским La merde, Толстой повторил по-русски: «Г…о!» – Уж поверьте человеку, который в поисках пресловутой свободы провёл полжизни: поднимался в небо на монгольфьере, обогнул земной шар и обитал среди диких вольных племён. И не нужно так смотреть, господин Александр! Это слово – для черни, чтобы было чем оправдать убийство Помазанников Божьих, грабежи и прочие злодеяния. Но мы-то с вами знаем истинный его смысл – возможность без помех удовлетворить собственные потребности – вот свобода! А помехами, чаще всего, выступают другие представители рода людского, алчущие того же.
- Стремление к свободе – естественная потребность человека, – уверенным тоном, который, очевидно, не раз помогал побеждать в научной полемике, объявил Ленуар. – И ни один здравомыслящий индивидуум от неё не откажется! - Я откажусь с радостью! – зло улыбнулся Толстой и ткнул пальцем в спину Крыжановскому. – Вот человек, которого ценю превыше всех иных людей, и чьей дружбой дорожу. Посмотрите, как он спешит настигнуть Радзивилла и отбить любимую женщину – им и мной любимую. А дальше что? Кому из нас достанется Елена? Оспорив между собой этот приз, мы прикончим нашу дружбу. Единственный выход – одному из нас добровольно отойти в сторону. Кому? Я пытался предоставить выбор Фортуне, но та рассмеялась в лицо и оставила свободу решать. Дерьмо – эта свобода! Г…о, и всё на этом! В мире есть множество более ценного. - Вы меня удивляете, граф! – только и нашёлся, что ответить, Ленуар. Американец опустил голову и стал рыться в саквояже, надеясь найти какой-нибудь пистоль заряженным. При этом ему мешала золотая Книга, с каковой граф совершенно не церемонился и бросал из стороны в сторону. - А что, Дядя Леонтий, у тебя в сидоре пороху да пуль не осталось? - Нету сидора, – потупился Коренной. – Мы когда из подземелья наверх выходили, менялись с Ильёй, царствие ему небесное. Один дедку тащит, второй – сидор. Так он у покойника и остался. А как парень преставился, позабыл я всё, ваше сиятельство. Граф угрюмо кивнул и стал припоминать, было ли ещё когда такое, чтоб у него не оставалось ни единого заряда. Сунув руку под одеяло, он добыл цыганёнка и заставил насвистывать песенку. Повеселело. Тем временем Максим продолжал погонять лошадей. «Давно пора бы приехать! Где же он, этот охотничий домик? Может, старик неверно указал дорогу? Заблудился, или…?» Просторные прогалины сменялись лесистыми оврагами с сугробами, доходящими лошадям до колен. Деревья смотрелись травинками, всунутыми ребёнком в лист бумаги. Но вот впереди в просветах замелькал двухэтажный деревянный сруб. Крыжановский немедленно повернул к нему и запетлял между стволами. Сани с оглушительным треском вломились на поляну перед домом – его огораживал невысокий заборчик, скрытый сугробом. Крыжановский вырвал саблю из ножен и по снежной целине махнул к крыльцу. Толстой выбрался из саней, потянулся и крикнул весело: - Эй, дядька, ты часом штык в дороге не потерял?! - Обижаете, вашсиятельство! – проворчал Коренной, отряхивая со штуцера еловые иголки со снегом. – Вдарим, как водится – ляхи у чертей на посиделках креститься начнут! На двор стали выбегать уланы. Пятеро. Ни Радзивилла, ни Елены. «Помнится, у этих красавчиков ещё в подземелье заряды кончились. Или разжились в домике – он ведь охотничий? Впрочем, к чему гадать, сейчас всё выяснится!» – подумал граф, догоняя друга. Поляки обнажили сабли. Максим остановился и громко позвал Елену по имени. Из дома донёсся женский крик. Толстой сделал свой выбор: - Ступай к ней, Максимушка, не заставляй даму ждать! Радзивилл – твой, а этих мы с дядькой как-нибудь уж сами обиходим. |
